Страница 11 из 97
Ликаны стали проклятьем человечества. И как любая болезнь, которую пытались излечить, порождала новые штаммы вируса, способные сопротивляться (прим. Штамм (от нем. Stamm, буквально — «ствол», «род») — чистая культура вирусов, бактерий, других микроорганизмов или культура клеток, изолированная в определённое время и в определённом месте). Так и появились Алекси. По мере того, как количество ликанов увеличивалось, ширился ущерб от их разрушений — безмолвный, замаскированный ночной теменью, грозящий лопнуть нарыв.
В отличие от большинства людей, которые поддались воздействию яда ликана, у весьма немногих проявились признаки к сопротивлению, которые были слабыми и незначительными до тех пор, пока не вмешался Джексон Уэйд или, как он предпочитает, генерал Уэйд. Годы работы биохимиком на правительство в каком-то тайном биотеррористическом подразделении наградили его достаточными садистскими замашками, чтобы он смог возглавить отряд Алекси. Секретно изучая яд ликанов, он выделил антитело Лива у молодой женщины, которая ранее была укушена, но выжила. Скорость её изменений замедлилась, раны самопроизвольно исцелились. Когда яд, в конце концов, завладел кровью, подавляя антитело, Уэйд был вынужден убить её, что привело к тому, что его уволили как из армии, так и из лаборатории за «неэтичное» поведение, хотя детали этого дела остались загадкой.
Тем не менее, исследования продолжались.
В самой чистой своей форме антитело придало бы носителю кратковременный иммунитет к яду ликанов. Однако быстропроходящий. В течение нескольких часов жертвы погибали. Яд начинал «обучать» антитела человека атаковать свои собственные клетки, в результате чего организм сильно заболевал и, в конечном счете, умирал. Генерал Уэйд вводил какую-то суперсмесь, которая не только увеличивала человеческую силу, но и ускоряла производство антител.
Результат? Машина для мордобития ликанов. Солдат Алекси. Почти неразрушимый человек — почти.
Солдатам Алекси передавались многие ликанские черты: зубы, словно клыки, изменяющие цвет глаза, хотя Уэйд вводил биохимическое соединение, из-за которого глаза солдат превращались в золото вместо традиционного серебра. Люди с наибольшей естественной концентрацией антител, циркулирующих в телах, выдавали лучшие результаты: исключительная сила, скорость, ловкость и мозговая активность. Тем не менее, яд всё равно терял ряд своих преимуществ. Вероятно, из-за вакцины.
К сожалению, генерал Уэйд не интересовался спасением жизней. Его единственной задачей стало создание армии солдат, которая будет сражаться против врагов человечества, а это не только ликаны.
Айден вытянула ноги и откинула голову назад. Тело дёрнулось, когда мышцы начали расслабляться. Ничто не нарушило бы периметр территории, которую охраняли адские гули, она их никогда не видела, хотя они и жили в подземельях поместья. Кататоны, как их называли, яростно защищали своих братьев-демонов и жестоко карали и уничтожали нарушителей.
«Алекси не найдут меня».
«А что, если найдут?»
Боже, помоги ей, тогда она подвергнется самым жутким мучениям. Уйти в самоволку было серьёзным преступлением против Алекси, и из Айден сделают наглядный пример того, как поступать не следует.
***
Кейн смотрел на дом из зарослей деревьев через улицу. Мирный квартал, тихий пригород, населённый, в основном, молодыми семьями. Ароматы сосны смешивались с ароматом свежего мяса слабой прожарки.
Его глаза сосредоточились на доме с чёрными ставнями и открытыми жалюзи. Молодая пара сидела за столом на кухне. Мать тянулась через стол, кормя младенца на детском стульчике, её длинные каштановые волосы ниспадали через плечо и закрывали лицо.
Эта картина заставила желудок Кейна заурчать. Он следил за ними уже около часа.
Женщина поднялась из-за стола, и, взяв посуду, она сложила её в одну руку. Кончиками пальцев мягко протёрла лицо ребёнка и пощекотала под подбородком. Раздалось тихое хихиканье.
Кейн зажмурился. Он больше не мог ждать. Неутолимый голод снедал его и бушевал внутри, не находя облегчения.
Он бросился через улицу, осторожно держась в тени. Если бы фонарь на крыльце загорелся, он, возможно, не выбрал бы этот дом. Но темнота на переднем крыльце гарантировала незаметность. За окном женщина ушла из кухни, оставив отца и ребёнка играть за столом.
Сейчас.
Он проскользнул через входную дверь и прокрался вдоль стен к столовой.
Смех ребёнка дразнил его.
Он, рыча, скривил губы, когда показался им на глаза.
Глаза отца с ужасом расширились.
— Господи Иисусе! — он потянулся за ножом для стейка, лежащим на столе.
Одним плавным движением руки Кейн полоснул мужчину по лицу, оставив там три зияющих царапины.
Человек схватился за щёку одной рукой и рассёк ножом воздух.
Ребёнок на детском стульчике закричал, из кухни раздался шум разбитой посуды.
Кейн потянулся к атаковавшему его отцу, крепко обхватил того за голову и впился зубами в шею.
— Нет! — Кейн вскочил с постели.
Капли пота стекали по вискам. Он дрожал. Липкую кожу подбородка что-то щекотало.
Он глянул вниз.
Кончик кинжала вонзился в кожу.
Кейн застыл.
Рукоятку ножа держала женщина, её глаза тёмно-серого цвета, цвета яростного, почти осязаемого шторма, пленяли его не хуже кинжала в руке.
Несмотря на клинок у горла, его дыхание замедлилось, сердце успокоилось. «Как прекрасно». Кейн медленно опустился на подушку, пока женщина крепко держалась за рукоять.
С ни разу не дрогнувшей рукой она показалась ему равнодушной — всё равно облегчение после пережитого им кошмара во сне. Она не произнесла ни слова, пока опускала оружие и отступала обратно к кушетке рядом с ним.
Кейн хотел понаблюдать за ней подольше. Хотел изучить каждую невозмутимую черточку её лица.
Но не успел, погрузившись в сон.
Глава 4
Эмблема отряда Алекси сверкнула золотом на эполетах чёрной кожаной куртки Джексона Уэйда. Седая, идеально уложенная шевелюра без единого выбивающегося из прически волоска, пятичасовая свежая щетина, покрывающая щёки и подбородок. Его пальцы в перчатках проследили глубокие борозды на снегу — следы от покрышек.
— Они ушли прошлой ночью. Свежий снег покрыл большую часть следов, сэр, — сказал Даниэль, младший солдат, который стоял за Уэйдом.
Уэйд поднялся и ударил его тыльной стороной ладони по лицу, голова парня дёрнулась в сторону.
Даниэль, которому было не больше девятнадцати, коснулся щеки, румянец замешательства выступил на лице.
— Да неужели, Шерлок.
Уэйд отступил от мальчика и прошёл через здание, где пыль и грязь покрывали пол. Тела разной стадии разложения засоряли каждый уголок первого этажа — полуразорванные трупы, разбросанные повсюду.
Просто кровавая баня.
«Гребаные дикари».
— Генерал Уэйд! — голос эхом пронёсся через обломки. — Этот ещё жив!
Скрестив руки за спиной, Уэйд направился к говорившему, перешагивая тела и лужи крови.
Пожилой человек, похоже, торчок, лет пятидесяти, одетый в потрёпанную одежду и пропахший виски, дрожал на руках солдата, присевшего рядом с ним. Несмотря на широко зияющую рваную рану в груди, он всё не изменялся.
Уэйд склонил голову в сторону, рассматривая бедного ублюдка. Сильное зловоние аммиака обожгло его нос; тот мужчина, должно быть, неоднократно мочился под себя.
— Убить его.
Солдат рядом с мужчиной поднял глаза, сдвинув брови.
— Но.. сэр. Он.. носитель антител.
Уэйд уставился на солдата, его челюсть сжалась.