Страница 44 из 47
— Ничего. Ничего. Ничего, — повторяла она все тише. Я пытался открыть глаза, но они сами закрывались. Не знаю, когда я заснул.
Меня разбудил красный рассвет. Голова будто налилась свинцом, шея не гнулась, словно одеревенела. Во рту пересохло, я не мог пошевелить языком. Может, я чем-то отравился, подумал я, с трудом поднимая голову. Я протянул руку в сторону Хэри и наткнулся на остывшую простыню.
Я вскочил.
Койка пуста, в комнате — никого. Солнце красными дисками отражалось в стекле. Я встал. Выглядел я, вероятно, смешно — качался как пьяный. Хватаясь за мебель, я дотащился до шкафа: в душевой — никого. В коридоре — тоже. В лаборатории — никого.
— Хэри!!! — закричал я посреди коридора, бессмысленно размахивая руками. — Хэри... — прохрипел я еще раз, обо всем уже догадавшись.
Не помню точно, что происходило потом. Кажется, я бегал полуголый по всей Станции, припоминаю, что заглядывал даже в трюм, потом в нижний склад и бил кулаками в закрытые двери. Возможно, я был там несколько раз. Трапы гудели, я падал, поднимался, снова мчался куда-то, добрался даже до прозрачного заграждения, за которым был выход наружу — двойные бронированные двери. Я толкал их изо всех сил и умолял, чтобы это оказался сон. Кто-то был рядом, тормошил меня, тянул куда-то. Потом я очутился в малой лаборатории. На мне была мокрая холодная рубашка, волосы слиплись. Ноздри и язык обжигал спирт. Я полулежал, тяжело дыша, на чем-то металлическом, а Снаут в своих грязных полотняных брюках возился у шкафчика с лекарствами, переворачивая там что-то; инструменты и стекло ужасно гремели.
Вдруг я увидел Снаута около себя; он, наклонившись, внимательно заглядывал мне в глаза.
— Где она?
— Ее нет.
— Но... но Хэри...
— Нет больше Хэри, — медленно, четко произнес он, нагнувшись еще ниже к моему лицу, словно он ударил меня, а теперь хотел посмотреть, что из этого вышло.
— Она вернется, — прошептал я, закрывая глаза.
И впервые я больше ничего не боялся, не боялся призрачного возвращения, не понимая, как мог его когда-то бояться.
— Выпей.
Снаут подал мне стакан с теплой жидкостью. Я пригляделся к ней и вдруг выплеснул ему в лицо. Он отступил, протирая глаза; я подскочил к нему. Он был такой маленький.
— Это ты?!
— Ты о чем?
— Не ври, сам знаешь, о чем. Ты говорил с ней прошлой ночью? И велел ей дать мне вчера снотворное, чтобы... Что ты с ней сделал? Говори!!!
Снаут поискал что-то в нагрудном кармане, вынул помятый конверт. Я вырвал его. Конверт был заклеен, не надписан. Я вскрыл его. Выпал сложенный вчетверо листок. Крупный, немного детский, неровный почерк. Я узнал его.
«Любимый, я его сама попросила. Он добрый. Ужасно, что мне пришлось обмануть тебя, иначе было нельзя. Ты можешь сделать для меня одно — слушайся его и береги себя. Ты замечательный».
Внизу стояло одно зачеркнутое слово, я сумел прочитать его: «Хэри». Она написала, потом замарала; была еще одна буква — не то X, не то К — не разобрать. Я прочитал раз, другой. Еще раз. Я уже протрезвел, не мог ни кричать, ни стонать.
— Как? — прошептал я. — Как?
— Потом, Кельвин. Держи себя в руках!
— Я держусь. Говори! Как?
— Аннигиляция.
— Как? Ведь аппарат?.. — вырвалось у меня.
— Аппарат Роша не годился. Сарториус сделал другой, специальный дестабилизатор. Малый. Радиус действия — несколько метров.
— Что с ней?..
— Она исчезла. Вспышка и воздушная волна. Слабая волна — и все.
— Малый радиус действия, говоришь?
— Да. На больший не было материалов.
Стены вдруг стали падать на меня. Я закрыл глаза.
— Господи... она... вернется, ведь вернется...
— Нет.
— Почему?
— Не вернется, Кельвин. Ты помнишь вздымающуюся пену? После этого они не возвращаются.
— Никогда?
— Никогда.
— Ты убил ее, — тихо сказал я.
— Да. А ты бы не поступил так? На моем месте? Я вскочил и стал метаться от стены до угла и обратно.
Девять шагов. Поворот. Девять шагов. Я остановился перед Снаутом.
— Послушай, подадим рапорт. Потребуем прямой связи с Советом. Это можно сделать. Они согласятся. Должны. Планета будет исключена из Конвенции Четырех. Все средства допустимы. Используем генератор антиматерии. Думаешь, есть хоть что-то, что может противостоять антиматерии? Нет ничего! Ничего! Ничего! — победоносно кричал я, слепой от слез.
— Ты хочешь его уничтожить? — спросил Снаут. — Зачем?
— Уходи! Оставь меня!
— Не уйду.
— Снаут!
Я смотрел ему в глаза. Он покачал головой.
— Чего ты хочешь? Чего ты от меня добиваешься? Снаут подошел к столу.
— Хорошо. Подадим рапорт.
Я отвернулся и снова заметался по комнате.
— Садись.
— Отстань от меня.
— Есть два вопроса. Первый — факты. Второй — наши желания.
— И об этом надо говорить именно сейчас!
— Да, сейчас.
— Не хочу, понимаешь? Мне на все наплевать!
— Последний раз мы послали сообщение перед смертью Гибаряна. Более двух месяцев назад. Мы обязаны подробно доложить о процессе появления...
— Ты замолчишь? — Я схватил его за руку.
— Бей меня, если хочешь, — сказал Снаут, — но я все равно не замолчу.
Я выпустил его руку.
— Делай что хочешь.
— Видишь ли, Сарториус попытается скрыть определенные факты. Я почти уверен в этом.
— А ты не станешь?
— Нет. Теперь нет. Это не только наше дело. Ты ведь понимаешь, о чем идет речь. Океан проявил способность к разумным действиям, способность к органическому синтезу наивысшего порядка, который нам неизвестен. Океан знает строение, микроструктуру, обмен веществ нашего организма...
— Хорошо, — начал я. — Почему ты замолчал? Океан провел на нас серию... серию опытов. Психическая вивисекция. Основанная на знаниях, похищенных у нас. Он не посчитался с тем, к чему мы стремимся.
— Кельвин, это уже не факты, даже не выводы. Это гипотезы. В каком-то смысле он считался с тем, чего хотела некая замкнутая, глубоко спрятанная часть нашего сознания. Это мог быть — подарок...
— Подарок! Господи! Я засмеялся.
— Прекрати! — крикнул Снаут, хватая меня за руку. Я стиснул его пальцы. Я стискивал их все сильнее и сильнее, пока не хрустнули суставы. Снаут спокойно, прищурившись, смотрел на меня. Я разжал руку и отошел в угол. Стоя лицом к стене, я произнес:
— Постараюсь без истерики.
— Пустяки. Что мы станем требовать?
— Говори ты. У меня нет сил. Она сказала что-нибудь перед тем, как?..
— Нет. Ничего. Я считаю, что теперь появилась возможность...
— Возможность? Какая возможность? Какая?.. А-а... — проговорил я тише, глядя ему в глаза, и вдруг все понял. — Контакт? Снова Контакт? Нам все мало? И ты, ты сам, и весь этот сумасшедший дом... Контакт? Нет, нет, нет. Без меня.
— Почему? — спросил Снаут абсолютно спокойно. — Кельвин, ты по-прежнему, а теперь еще больше, чем когда-либо, вопреки разуму принимаешь его за человека. Ты ненавидишь его.
— А ты нет?..
— Нет, Кельвин, он же слеп...
— Слеп? — повторил я, думая, что ослышался.
— Конечно, с нашей точки зрения. Он не воспринимает нас так, как мы воспринимаем друг друга. Мы видим лицо, тело и отличаем друг друга. Для него это — прозрачное стекло. Он проник в глубь нашего сознания.