Приключения Саньки М.

Заглянув внутрь, я не увидел никого лишнего, родители Родика были одни.

- Давно ждёте? – спросил его папа.

- Не, только подошли, - сказал я, снимая свой рюкзачок, и забирая рюкзак у Родика. Папа вышел из машины и помог мне увязать его на багажнике.

- Ты такая весёлая, а почему Родион грустный? – спросил он у меня. – Что-то случилось?

- Я ничего не заметила, - пожал я плечами. – Садись, - открыл я заднюю дверцу. Родька сел, привалился к куче вещей. Я залез следом, захлопнул дверь, стал смотреть в окно.

- Что это они? – удивилась тётя Марина, поглядев на нас. – Саша!

- Что? – удивился я, отрываясь от вида за окном.

- Почему Родик невесёлый?

- А я знаю? Может, заболел?

- Точно! – поднял палец глава семейства. – Эта болезнь называется…

- Вас о чём-нибудь на КП спрашивали? О нас? – перебил я его, чтобы не слушать очередную взрослую глупость.

- Спрашивали, - согласился папа, - я отправил их по указанному тобой адресу. А что это за хутор? Змеиный? – я пожал плечами:

- А я знаю?!

- М-да, -промычал дядя Костя, - ты самая загадочная девочка из вех девочек, которых я когда-либо знал. Не считая, конечно, жены, - покосился он на супругу.

Дальше мы ехали молча. Дядя Костя включил радио «Маяк», мы слушали музыку, новости. Радио было московское, местные новости были не настолько важными, чтобы передавать их по центральному радио. Подумаешь, сбежали двое зэков! Ну, убьют кого, так это дело местных властей. Я надеялся, что это отвлечёт милицию от моих поисков, и мне удастся выскользнуть из лап моего сводного братца. Ну и братец! Лучше бы мстил своему отцу, за то, что свёл с ума маму…

Но отец, наверное, у него ласковый, нежно любит своего сыночка, не отказывает в деньгах, может, у него и своя машина есть, и права куплены. Четырнадцать лет? Видел я в детском доме, да и в приёмнике-распределителе шестнадцатилетних, которые выглядели лет на двенадцать.

Я сначала не поверил, потому что растительности на теле у них не было, но мне сказали, что да, им по шестнадцать, просто задержка в развитии. А что вы хотите, если они с младенчества питались отбросами из помойного ведра? Били по гениталиям в детских приёмниках - распределителях, потому что дистрофики, не могут постоять за себя.

Я не мог понять такого:

«Стой смирно, руки по швам!!», - и бьют по яйцам. Неужели больнее будет, если кинуться в драку на обидчиков? Как знать. Я знаю, забивали насмерть ногами, ночью. Мальчишки, в трусах, майках, зато в тяжёлых ботинках. Сам не видел, рассказывали очевидцы.

Что это я о грустном? Со мной ведь такого не может случиться, сам, кого хочешь, забью. Но жалко, жалко детей. Что сейчас в моём детском доме? Никита говорил, что без меня их опять будут угнетать старшие, отнимать вкусное, даже просто котлеты, ребята будут голодными, и это в самый рост!

Директор за всеми не уследит.

Откуда такие берутся? Никита рассказывал, какую сладость он испытывал, когда избивал беззащитных пацанов. А ведь перед этим сам от этого страдал!

Я тоже вынес немало мучений и побоев, пока меня обучали, сам бил, даже убивал, но никакого удовольствия от этого не получил. Противно всё это. Тёмная сторона сознания какая-то…

- Сашка! А ты чего загрустила? – вывел меня из задумчивости голос дяди Кости.

- Не загрустила, задумалась.

- О чём? О смысле жизни? Не рановато?

- Думать о жизни никогда не рано, и никогда не поздно! – изрёк я.

- О как! Слышала, мать?

- Слышала, - отозвалась тётя Марина, - Саша меня уже не удивляет. Мне она кажется взрослой девушкой. Вообще девочки развиваются раньше, чем мальчики! – я хмыкнул.

- Что, Саша, не согласна, что ли?

- Не совсем. У всех по – разному. Вот Родька, да, ребёнок. Надул губы, и не разговаривает. Или устал.

- Ничего, сейчас будет посёлок, сходим в столовую, потом найдём место для ночёвки, искупаемся, поиграем в мяч, вот и повеселеете!

А Родька сел прямо, нашёл мою руку и взял её в свои ладошки. Он разглядывал мою маленькую ладошку, гладил её, наверное, удивляясь, какая она маленькая, а сильная.

Я не сопротивлялся. Пусть его, позанимается хиромантией. Вон, линии на ладони изучает.

Хорошо хоть, мы маленькие, и в зеркало заднего вида не заметно, что здесь происходит, а то насмешек бы не обобрался.

Посёлок стоял на берегу Ангары. Назывался незамысловато: Среднеангарск.

Нашли неплохую столовую, в которой была жареная рыба местного лова. В этом мире я ел только речную рыбу, морскую редко, до своего побега был не самостоятельным и ел то, что дают.

Вот и сейчас, поев уху, набросился на жареную форель, а может, не форель, но очень вкусно, да с пюре с пережаренным луком и маслом!

- Какой аппетит у вашей девочки! – порадовалась за меня официантка, - А мальчик что-то хуже ест.

- Да, у Саши хороший аппетит, - согласились родители Родьки, недовольно посматривая на него.

Родька чуть не подавился.

Набрав пирожков на вечер, мы поехали дальше, спросив у официантки, где можно поставить палатку. Девушка обстоятельно объяснила, где можно остановиться, чтобы и машину можно поставить, и палатки, и удочки закинуть, даже искупаться, потому что там есть прогреваемый затон.

Когда приехали, то, вместо того, чтобы готовить ужин, поставили палатки, причём нашу с Родькой я ставил сам, сказав, что шрам уже не болит. Потом переоделись в купальники и побежали купаться, причём я, не слушая ворчания мамы Родьки, не стал надевать топик. Какое-то издевательство, купаться в майке! Бедные девочки, как они это терпят?!

Наигрались в волейбол, все были в песке, побежали снова купаться в чистейших водах Ангары конца шестидесятых годов.

Потом занялись моим врачеванием. Воспаления не случилось, царапина заживала, но всё равно надо было заклеивать, чтобы не замарать одежду.

Родька попросил разрешения у мамы, и сам лечил меня, дул на рану, когда смазывал её йодом.

- Откуда у тебя такая царапина? – спросил он.

- Бандитская пуля, - сказал я правду.

- Какая ещё пуля? – насторожилась мама.

- Это я кино вспомнила, - улыбнулся я, - там один начальник милиции каждый день приходил перевязанный. То нога, то рука, то голова. И, когда его спрашивали, что случилось, он отмахивался: Бандитская пуля!

- Я видел это кино, - согласился дядя Костя, наблюдая, как меня врачуют, - «Старики – разбойники», да?

- Наверное, - пожал я плечами, - помню только эти слова.

Наконец меня заклеили, я переоделся, и мы с Родиком попросили его родителей ещё спеть нам.

- А ты что-нибудь нам споёшь? – спросил папа.

- У меня слуха нет, в ноты не попадаю, только испорчу всё. И вообще, я только одну песню знаю, мы под неё в лагере строем ходили.

- Спой, мы не будем смеяться.

- Ну ладно, сами попросили! – и я вспомнил, как мы шагали, с девочками, как Ниночка подпевала, ласково на меня поглядывая. А я пел:

- Если с другом выйдем в путь! – девчонки подхватывали:

- Веселей дорога!

Я – Без друзей меня чуть-чуть!

Д – А с друзьями много!

Я – Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной?!

Д – Когда мои друзья со мной! – горланили девочки по пути в столовую.

Вспомнив всё это, я улыбнулся, потихоньку начал петь, папа стал наигрывать на гитаре, а потом я распелся, уже громко, от души, пел, как будто Ниночке, все мне подпевали, особенно Родька старался. Когда песня кончилась, все захлопали в ладоши, а папа заверил меня, что я замечательно пою, у меня хороший голос. Я сказал, что это единственная песня, которую знаю, мы часто её пели, потому получилось, а теперь мы с Родиком хотим послушать настоящих артистов.