Страница 142 из 178
— Считаю, что спасение типографии и общей охраны во время перевозки мы можем доверить Клименту. Товарищ Василий, его в Ваших списках нет, надеюсь? Может быть, будут другие предложения?
Все дружно повернулись к Василию. Он пожал плечами.
— У меня возражений нет. На него у меня нет никакого компромата. Товарищ Ворошилов входит в список доверенных лиц. Верный и исполнительный. Первый маршал Советского Союза.
— Александр Гаврилович, — обрадованным голосом обратился Ленин к Шляпникову. — Пригласите, пожалуйста, Климента срочно к нам. И немедленно проработайте варианты, куда можно переместить типографию. Лично. О перевозке и месте нового расположения должны знать только здесь присутствующие, Ворошилов и, в последний момент, сотрудники типографии.
— Погодите, — вклинился в разговор Шляпников, — В каком смысле — «маршал»? Это что же получается, в новом, народном государстве останутся золотопогонники?
Шилов возвёл глаза в потолок.
— Что тебя так удивляет, Александр Гаврилович? Да, в тридцать пятом году у нас появится сразу пять маршалов Советского Союза. А в чём виноваты погоны, скажи? Главное — кто эти погоны носит. Я не вижу смысла менять наплечные знаки различия. Это преемственность воинских традиций. Мы наследники воинской славы и должны хранить лучшее. В моей истории погоны вами будут отменены и вновь их в войсках введут лишь в сорок третьем году. А вот после революции такой абсурд творился в армии, что от смеха можно ... Только вдумайтесь, как назывались должности и скажите, оно нам надо? Начштарм — начальник штаба армии. Начоперодштарм — начальник оперативного отдела штаба армии. Замкомпоморде — заместитель командующего по морским делам... Представляю, насколько была довольна Лариса Рейснер, когда к ней обращались подобным образом. Хорошо, что только замком по морде, а не кувалдой. Старпомначоперодштафронт... Язык сломаешь, пока произнесёшь. Будут и другие сокращения, более приличные: комкор, комдив, командарм, но в итоге Советское правительство вернётся к практике применения званий, которые есть сейчас. Только взамен «господ» и всевозможных «благородий» мы станем «товарищами». Товарищ капитан, товарищ полковник. И да... в сороковом году вновь появятся генералы. Товарищ генерал-майор, товарищ генерал-лейтенант. И слово «офицер» вернётся. В данном случае, конечно, можно отойти от него и применить: краском. Красный командир. Ну и обращение: товарищи командиры, а не товарищи офицеры.
* * *
… Накатило на Шурканова.
Катит всепоглощающая волна борьбы добра и зла. Но иногда человек должен пойти против волны, чтобы потом жить с высоко поднятой головой. Только ведь вот какое дело — у каждого своё понимание этого добра и зла. Свои оценки. Одному сотворённое кажется добром, а в глазах другого это совершённое расценивается как зло. И наоборот: сделаешь зло, а в восприятии другого это добро.
Относится ли это к нему? Достоин ли он идти по жизни гордо подняв подбородок к солнцу? Бывают в жизни у человека моменты, когда кажется, что мир повернулся к тебе тыльной стороной, всё рушится и хочется выть. Казалось, ну что может измениться от такого пустяка? От небольшого упущения, недогляда. Летом всё так же будут плыть размеренно по небу облака и по-прежнему будут прошмыгивать меж ними к земле солнечные лучи. Радуются они и пляшут по нежной зелени листьев, по водному зеркалу спокойных отдыхающих озер, по лицам довольных жизнью пацанят и девчушек, чья жизнь ещё не омрачена заботами. Так же будут будоражить округу трелями певучие птахи. И влюблённые пары на берегу реки будут буквально сжигать взглядами друг друга.
И умершие будут стоять в очереди у ворот апостола Петра, чтобы получить разрешение явиться в снах и успокоить своих родных. Зимой также будут кружить хороводы снежные метели, завывая свои заунывные песни. Будут хрустеть под ногами снежинки, возмущённо требуя бережного отношения к себе. Весною будут журчать говорливые ручьи, зазывая за собой в путешествие по проторённому извилистому руслу детские кораблики из дощечек. Также будут рождаться новые гражданчики планеты Земля и также будут уходить в миры небесные неведомые старцы... Всё как всегда. Всё будет идти своим чередом.
А что же будет ждать теперь его?
Будут рождаться подлецы и страдать честные. Через страдания познаёшь мир и Господа. А Бог почему-то благоволит к мерзавцам и закрывает глаза на их мерзопакостные дела. Почему? Почему? Но он-то, Шурканов, не мерзавец. Будет ли помогать ему Всевышний? Не ради тридцати серебренников пришёл он в охранку и старательно помогает в арестах своих товарищей-пролетариев. Не-ет. Суммы ему отваливают внушительные. И если со временем с его помощью изведут пролетарское бунтарство на нет, в кубышке у него скопится уже значительная сумма. А там глядишь и деревеньку небольшую прикупить можно будет. Купчишкой справным заделаться...
И вот планы трещат. Жизнь рушится. Типографию тайно вывозят. А его в известность никто не поставил. А он, соответственно, не оповестил Глобачёва. Вложены колоссальные усилия в разработку операции по ликвидации типографии. Задействованы такие силы. Он лично от генерала получил поощрение за информацию о месторасположении «Орбиты», и вот теперь всё будет выглядеть так, будто он обманул Его превосходительство. Со дня на день должна начаться операция, нагрянут, а тут уже ничего не будет. И куда типографию вывозят, ему никто не сообщил. Оправдаться новым доносом он не сможет.
— А ну стоять! Руки в гору! — раздалось тихое гневное шипение за спиной, и что-то упёрлось под лопатку в область сердца. — Медленно повернись.
Голос был знакомый, только от этого шипения он несколько изменился, и Шурканов не мог сразу припомнить, кому же он принадлежит. Стараясь не спровоцировать стоявшего за спиной, Василий Егорович аккуратно развернулся.
— Васи-и-лий?! — удивлённо протянул Ворошилов.
— Климент? — обрадованно воскликнул Шурканов и опустил руки.
Он узнал большевика, с которым неоднократно встречался в Петроградском комитете партии.
— Ты руки-то не спеши́ опускать, — стволом нагана указал Ворошилов, чтобы Василий Егорович поднял руки.
— Да ты чего́? — возмутился Шурканов, но руки поднял. — Совсем ополоумел? Брось ерундой страдать. Ты мне лучше объясни, что происходит? Меня комитет послал проверить, как идёт подготовка к печати брошюры и газеты, а здесь какое-то непонятное движение.
— Комитет, говоришь, тебя прислал? — с подозрением протянул Климент.
— Ну да! — уверенно подтвердил Шурканов и вновь опустил руки, одну при этом запустил в карман и достал из него папиросы.
— Закуришь? — прикуривая, спросил Василий Егорович.
Ворошилов отрицательно мотнул головой.
— Не слышал я, чтобы стоял вопрос о твоём походе в типографию, — продолжал с недоверием рассматривать Шурканова Климент.
И тут он вспомнил. Ему же буквально вбивали в голову, что рабочий завода «Новый Айваз» является тайным агентом охранки и подлежит уничтожению. Вот балда, как же он так опростоволосился? Ведь перед ним как раз тот самый металлист. Ворошилов поднял револьвер на уровень груди Шурканова.
— Пошли, Василий Егорович, вовнутрь. Поговорим по душам... «Лимонин».
Шурканова будто током стебануло.
«Пропал. Большевикам всё известно», — взорвала голову мысль.
Василий Егорович резко выхватил из кармана наган и, не целясь, выстрелил в Ворошилова.
Климент вскрикнул, надломился в теле и, находясь уже в согнутом положении, трижды ответно нажал на курок.
Шурканов рухнул замертво. Ворошилов сморщился от боли. Отнял руку от места ранения и посмотрел на окровавленную ладонь. Тепло поплыло по телу. Потом что-то будто сжало горло. Он вытолкнул кровавый сгусток изо рта. Мутнеющим сознанием он ещё попытался осознать серьёзность ранения, а потом упал на колени, ткнулся лбом в землю, и мир земной для него перестал существовать.