Я пришёл дать вам победу

Эпизод восьмой. Год 1998.

… Воробей целенаправленно, упрямо и с каким-то непонятным остервенением теребил своим маленьким клювиком бусинку на брошенной кем-то сандалии. Но блестящий шарик не желал отрываться от материи. Подлетела чёрная, как уголь, ворона. Воробей обиженно или возмущённо чирикнул и, вспомнив об увиденной ранее у автостанции горбушке хлеба, стремительно упорхнул прочь. Ворона опасливо обошла сандалию вокруг, попробовала осторожно толкнуть лапой и, только убедившись, что ловить её этот предмет не имеет ни малейшего желания, вцепилась клювом в бусинку.

Сысоев отбросил догоравший окурок «Парламента» и вошёл в здание правительства.

Кабинет министра природных богатств и полезных ископаемых Багучакова располагался в конце коридора на третьем этаже. Приятельски кивнув охраннику, Сысоев не спеша преодолел надраенные до блеска ступеньки.

Владимир Николаевич, не обращая внимания на возмущённого секретаря в приёмной, без стука распа́хнул дверь в кабинет министра. Багучаков, изучая очередное прошение на разработку месторождения, думал, какую сумму объявить просителю за положительную резолюцию, и наказал секретарю, чтобы его не беспокоили, и поэтому очень удивился, увидев перед собой вытаращенные глаза Сысоева.

— Вы, вы кто? Как… Вы?... Нина-а!..

— Спокойно, Семён Геннадьевич, спокойно. Для возмущений повода нет. Я – Сысоев. Слыхали, я думаю?

Багучаков вышел на верхи власти из комсомольского актива, и о Сысоеве слышал лишь краем уха, а потому уставился на него с немым вопросом.

— Предложение у меня существенное и порядком денежное, — спокойно продолжил Владимир Николаевич, — но такие обсуждения положено проводить совершенно в другой обстановке. Вы же понимаете?

Сысоев многозначительно, подтрясывая тремя подбородками в сторону углов кабинета, показал пухленьким пальцем на уши.

— Если Вы не против, то мы можем прокатиться в «Киви-Лодж»? Там неплохая кухня и никто не помешает нашей беседе.

Был Багучаков по комсомольски молод душой и по-юношески же дерзок. Благополучная жизнь к тридцати восьми годам обмотала его, некогда спортивную, талию в несколько слоёв жира, и пивное брюшко наползло поверх брючного ремня. Семён в бешенном ритме прокручивал варианты «подставы». Соглашаться или нет?! Обед с человеком ещё не преступление, почему бы и не съездить на базу отдыха, тем более, что «Киви-Лодж» действительно хорошая база. Выслушать этого пучеглазика стоит.

— Ну, извольте, и когда же? — нарочито растянуто, усердно ровняя листы служебных бумаг на столе, спросил министр.

— А моя машина у крыльца. Стол на базе накрыт. Вы не очень заняты на сей момент?

— Поедемте, — Семён Геннадьевич убрал документы в ящик стола и встал.

По дороге он напряжённо молчал, ждал, что неожиданный посетитель заведёт разговор о сути вопроса, но тот упорно болтал о пустяках. Высказался о погоде нынешним летом, помянул некоторые любимые места отдыха на Катуни, в Чемале, и вот показался корпус базы. Но и пройдя в зал ресторана, разместившись за богато накрытым изысканными блюдами столом, Владимир Николаевич к теме беседы так и не подступился. И только тогда, когда уже выпили на «ты», когда графин наполнили водкой «Алтай» по второму разу, мусоля потухший «Парламент», Сысоев выложил:

— Есть вариант. Люди путёвые… Не простые… Предлагают тебе не хилый куш, Семён. Пять минут трудов, и гуляй - не чешись.

Багучаков пьяненько тряхнул головой, но совершенно трезво осознавал, что от него требуется что-то недешёвое. Куши за пятиминутки не раздают так просто.

— О чём речь?

— Карта нужна. О золоте.Так вроде.

Семён облапил пятернёй взмокшее вдруг лицо. Мысль теребила струну совести. Поставлен на должность, чтобы охранять эти самые сведения, а тут приходят и "здрасьте, пожалуйста. Карту им!".

Крохотные остатки совести потянули из глубин порядочности невод упрёков, но "мотня" зацепилась за разлапистую корягу безудержной наживы, порвалась, и на ячее остались, застряли лишь мерзкие сопли угрызений. Но они смывались без труда, и поэтому совесть обречена была на молчание.

— Не могу я. Это служебное преступление.

— Да и то, — неожиданно легко согласился с единственным возражением министра Сысоев, — закон преступать мы не будем. Нельзя, значит — нельзя. Выпьем, Семён. Хороший ты мужик, но... взрывоопасный какой-то.

Багучаков обрадовался, что не придётся ругаться с Владимиром и застолье можно продолжить. Секунду поковырялась в голове заноза: «какой я взрывоопасный» и затухла где-то в глубине сознания.

Выползла она из кладовых памяти через три дня, когда взлетела на воздух «Тойота» министра, стоявшая у крыльца Дома правительства. Семён бегал рядом с гудящим факелом, подталкивал приехавших пожарников: «Тушите, ради Бога», и неожиданно понял, что звонит его сотовый.

— Семён Геннадьевич, что там у тебя стряслось? Машина взорвалась, что ли? Какая беда, Семё-он Геннадьевич!

— Кто это? — заорал Багучаков и осёкся.

Он понял, кто звонил. Он понял, что это было предупреждение. Он понял, что озадачились вопросом люди и впрямь не простые…