Страница 14 из 50
Глава 5
3
После пары физкультуры ребята побежали в душ. Сёмка с ребятами впервые сюда попал, до этого опасался мыться вместе со своими врагами, а теперь увидел всех одноклассников, голышом.
Он раньше ходил в общественную баню, ничего нового не увидел, разве что теперь на него пялились, как на чудо, на черноту внизу живота, на изменившееся к нему отношение со стороны троицы издевавшихся над ним пацанов. Никита даже намылил Сёмке спинку, потёр мочалкой.
Ребята тихо говорили между собой, решили, что это из-за того случая, когда вызывали родителей к директору. Почти всем было известно, что спонсором школы был папа Никиты и его строительная компания. А кто не знал, тому и школьные разборки были неинтересны, пока их не касались.
Вообще, Сёмка отметил, его ровесники мало чем отличаются от него. Были такие же худые и костлявые, так же некоторые с избыточным весом и даже складками на боках, ранее скрытые под одеждой, некоторые ребята были откровенно толстыми.
Сёмка подумал, что его худоба выглядит лучше таких толстячков, хотя есть хотелось постоянно, приходилось терпеть, а упитанные ребята всё время что-то жевали, даже иногда на уроках иногда доставали из парты что-нибудь и отправляли в рот.
Долго им мыться не разрешали, уборщица баба Маша заходила к ним со шваброй и велела закругляться, потому что скоро следующий урок физкультуры будет, и надо после них помыть душевую и просушить-проветрить помещение.
С бабой Машей никто не спорил и не стеснялся, она и к старшакам заходила и поторапливала, не то, что к мелюзге, которых иногда мамы купали дома.
В раздевалке Никита выдал Сёмке шорты и рубашку, сказал, чтобы форму для физ-ры оставил у себя. С облегчением увидел, как мальчик, похожий на него, привычно оделся. Никита уже вырос из этой одежды, а для Семёна она оказалась по размеру, наверное, из-за сильной худобы.
В душе Никита впервые рассмотрел и даже потрогал его кости на боках, лопатки торчали, как крылышки. Впервые зашевелилась совесть, вспомнив, как он с друзьями били этого голодного костлявого малыша.
Когда вышли из спортзала, ребята переглянулись, и побежали к Сёмке домой.
- Нифига, где ты живёшь! – удивился Никита, остановившись на границе рабочей слободки.
- Ты что встал? – удивился Сёмка.
- Туда мне нельзя, - нахмурился Никита.
- Со мной можно.
- Если меня там увидят…, - Никита смущённо замолк.
- Что, не только мне насолил? – усмехнулся Сёмка, и потащил товарища за руку к своему дому.
Но далеко уйти им не дали.
- А ну, стоять, братья-акробатья! – велел им ломкий подростковый голос. Сёмка удивлённо оглянулся, увидев своего товарища по вечерним играм Саву с товарищами, тоже прогуливающими школу.
- Сава, ты чего? – удивился он.
- Вы что тут забыли? – не признав Сёмку, спросил Сава, сунув руки в карманы и сплюнув сквозь зубы. – Жить надоело?
- Сава! – удивлённо поднял брови Сёмка. – Ты что, своих не узнаёшь?
- Сёма? – удивился Сава. – Ты чего тут делаешь?! Тоже прогуливаешь уроки?
- Мне надо домой сбегать. Никита, вот, со мной, чтобы не скучно мне было…
- Никита, значит? – недобро сощурился Сава. – А я узнал тебя, гнида…
- Сава, не надо, - попросил парня Сёмка.
- А он тебе кто, что ты за него вписываешься? – не поворачиваясь к мальчику, спросил Сава. – Я, конечно, уважаю тебя Семён, и сочувствую твоему горю, но у нас свои счёты с этим недоноском!
- Никита брат мой! – воскликнул Сёмка, загораживая Никиту. – Двоюродный!
- Да? – Сава подозрительно осмотрел ребят. – Действительно, что-то есть… Ладно, гуляйте пока. А ты, сопляк, не попадайся мне лучше, без брата, ноги переломаю! – Никита вздрогнул и сник, сердце у него пыталось выскочить из груди. На самом деле, они с друзьями немало подлостей совершили, мелочь трясли с младших у кинотеатра, к девчонкам приставали, платьишки им задирали, до слёз доводили, а у некоторых и трусики снимали, не довольствуясь доступной девчонкой, которая за булку хлеба разрешала себя осмотреть и даже потрогать в разных местах.
Ребят отпустили, но решили проследить, а вдруг Никита окажется один, без присмотра? Тогда накажут его от души!
Сёмка тоже недобро взглянув на новоявленного своего «братца», вспомнив все его дикие выкрутасы, потащил дальше.
В комнату в бараке решил не заводить, стыдно было показывать, в какой нищете он живёт, да ещё тётка запила, может, даже на работу не пошла, пьёт, и не одна, а с соседскими мужиками, поминают покойницу. Сёмка даже зубами скрипнул, от злости на тех, кто поминает убитых людей, особенно, детей, обжираясь и напиваясь до изумления.
Добравшись до сарая огородами, чтобы их не заметили, а то прибегут ловить, не узнав в чистом мальчишке Сёмку, забрались в сарай.
— Вот, мой летний дом! – обвёл рукой пространство затхлого сарая Сёмка. – Здесь я летом сплю.
- Здесь? – удивился Никита, осматривая тесное помещение и самодельные нары с кучей тряпья вместо постели. – А что? Мне нравится! – признался он, представив, что здесь можно делать всё, что хочет, никто не будет ему указывать. – Немного навести порядок, проделать окошко в сад, будет вообще класс! – Сёмка с удивлением посмотрел на товарища, на дощатую стену сарая, где Никита предлагал вырезать окно. Как он сам не догадался? А то приходилось дверь открывать, чтобы светлее было!
Молча порылся в тряпье, достал жестяную коробочку, открыл крышку и показал фото своей семьи. Никита осторожно взял фотокарточку в руки, присмотрелся, сделал круглые глаза и прошептал:
- Мама! – долго вглядывался в лицо женщины и мужчины, остановился на лице мальчика, счастливо улыбающимся, спросил:
- Откуда это у тебя? – Сёмка пожал плечами, сказал:
— Это мои папа и мама, а это я…
- Нет, это моя мама и я, а это кто?
- Никита, ты что? Это мой папа!
- Папа? – тупо спросил Никита. – Ничего не понимаю!
- Я тоже, - проговорил Сёмка. – Получается, ты на самом деле, мой брат?..
Николай Иванович созвонился с опекуншей Семёна, договорился о встрече, и приехал в условленное время к их дому.
Дом оказался совсем не тот, в квартире которого шёл разговор о компенсации за загубленные жизни и обеспечение Семёна материально до совершеннолетия. Дом оказался почти элитным, со шлагбаумом и консьержкой, холл чистый, с пальмой и другими редкими растениями, два лифта иностранной породы. Да, приехав сюда, сотрудники опеки сразу поймут, что маленький мальчик ни в чём не имеет нужды. Николай Иванович хмыкнул и покачал головой: умеют же люди устраиваться! Недавно ещё тётка Сёмки ютилась в хрущёвке с проходной комнатой и тремя детьми, двумя мальчиками и девочкой, и вот, уже переехала в такой элитный район, в большую квартиру, а хозяина второй квартиры, побольше, выгнала из дома и обрекла на нищету и побои.
Конечно, побои наносил Сёмке сын Николая Ивановича, по странному стечению обстоятельств, но, опять же, если бы Сёмка жил в этом доме и ходил в школу опрятным и сытым, ничего подобного не произошло бы. Разве что учился бы хуже, не было бы стимула…
Мужчина вошёл в лифт, нажал кнопку девятого этажа, слегка улыбнулся, вспомнив, что стимулом по-гречески называлась как раз палка. Придётся стимул применять теперь к собственному сыну, как ни жалко маленького мальчика, но, если всё оставить, как есть, неизвестно, что из него вырастет. Безнаказанность развращает человека, он начинает думать, что другие люди грязь под их ногами.