Страница 5 из 176
За год, проведённый с ней бок о бок, я привыкла к подобным проявлениям её бурной натуры. Она была особенной. Вероятно, именно эта её исключительность и стала причиной нашей дружбы. Ханыль никогда не касалась темы моих таблеток, не спрашивала о явлениях, когда я замираю в оцепенении, не выспрашивала о причинах моей дрожи и почему я постоянно хожу с наушниками.
Её совершенно очаровывали привлекательные лица. Любого актёра, айдола или просто человека, соответствовавшего её высоким критериям красоты, она без малейших колебаний заносила в свой личный "Список". Да, именно с большой буквы. Она называла его "Список самых красивых людей, когда-либо встреченных мной". Ханыль была истинной хранительницей своего идеала, и её "Список" являлся не просто перечнем имён, а настоящей философией, её личным миром, где красота имела первостепенное значение, а каждый отмеченный пункт становился символом её непоколебимой веры. Наш директор, к слову, занимал в нём далеко не последнее место.
Снова невольно пожала плечами, вспомнив Директора. Думаю, если бы Ханыль увидела его, как я, она бы немедленно вычеркнула его из своего списка. В её глазах он не соответствовал тем идеалам, которые она так трепетно лелеяла. Я с лёгким удовольствием представляла себе этот момент, почти чувствуя, как она с яростью вычеркивает его имя, превращая его в ничто.
Хе-хе. Как же это было бы забавно! Я могла бы даже представить, как она с недовольным выражением лица смотрит на его фотографию, а затем, сжимая ручку, решительно проводит линию через его имя. В её мире не было места для компромиссов — красота должна быть безупречной, а идеалы — недостижимыми.
Каждый раз, когда она делилась своими мыслями о красоте, я не могла не улыбаться. Её страсть к эстетике была заразительной, словно искры, разлетающиеся от пылающего костра, и хотя я сама не всегда разделяла её взгляды, наблюдать за её бурными реакциями было настоящим удовольствием, маленьким представлением, разыгрывающимся специально для меня. Она могла часами обсуждать, почему тот или иной актёр достоин места в её сакральном "Списке", и каждый раз это было целое представление, от которого невозможно было оторваться.
Но вот Директор... Не то чтобы я испытывала ненависть к нашему Директору, но наше первое знакомство оказалось для него скорее неловким, а для меня – настоящей катастрофой. Как только я его увидела, всё вокруг потемнело, и я упала в обморок. К счастью, это было лишь временное отключение, а не что-то более серьезное, вроде панической атаки или истерики. Иначе мне было бы сложно объясниться.
После того злополучного инцидента находиться рядом с ним вызывает у меня целую гамму противоречивых, терзающих душу эмоций: с одной стороны, это безудержный, всепоглощающий страх, словно я загнанный зверь, с другой – глубокое смущение, почти физическое отвращение, заставляющее всё внутри сжиматься в болезненный комок. В такие моменты мне отчаянно хочется сбежать, укрыться от этих мучительных чувств, избавиться от их удушающего, парализующего влияния.
Обморок стал следствием сенсорного шока, перегрузки нервной системы. Когда я привыкла к спокойствию и рутине, внезапный, резкий всплеск – какофония криков, тени, безумно мелькающие перед глазами – перегрузил мою нежную, словно хрупкий цветок, психику, которая не выдержала этого невыносимого напряжения и просто отключилась, погрузив меня в спасительную темноту.
Очнувшись в стерильной тишине лазарета, я мгновенно, судорожно набрала номер сестры. Слова вырывались из моей души, как сгустки лавы из жерла вулкана, срываясь с языка под мрачным налетом первобытной паники. В спешке, почти не осознавая, что произношу, я торопливо изложила всё, что пережила, словно опасаясь, что, если не расскажу немедленно, это навеки исчезнет в бездне забвения или навсегда отделит меня от реальности, превратив в бесплотный призрак. Каждый мучительный фрагмент событий вырывался на свет, обретал свою форму в гулком эхе телефонного звонка, а в зловещий унисон моим перепуганным сердцем звучал тревожный, предупреждающий шёпот. Я отчаянно стремилась к пониманию, к той хрупкой уверенности, что, произнося эти бессвязные слова, я не просто механически соединяю разбросанные кусочки мозаики, но каким-то чудом возвращаюсь к жизни, обретаю ускользающую надежду. В этом кратком, но всепоглощающем отчаянии я искала связь, тепло, остро нуждалась в поддержке, и в голосе сестры нашла болезненное отражение той же тревоги, которая разрывала меня изнутри. Интуитивно, мы обе знали, что слова – это не просто бессмысленные звуки, а настоящие мосты, способные соединить нас в тот страшный час, когда мир вокруг грозит навсегда затмить свет, погрузив в вечную тьму.
***
С сестрой нас связывала нерушимая близость, и лишь перед ней я распахивала врата своей души, делясь ночными кошмарами — призрачными голосами, зловещими видениями и предчувствиями неминуемой гибели. Когда я, собравшись с духом, излила ей все свои страхи, мы провели долгую ночь в сокровенных беседах. Она не прерывала меня, внимая каждому слову, словно кладезь мудрости. И когда мой рассказ иссяк, она не стала искать рациональные объяснения в стрессе или пережитой травме. Она просто заключила меня в объятия и тихим, но исполненным уверенности голосом произнесла: "Всё будет хорошо, я помогу тебе пройти через это".
С того дня наши узы стали ещё крепче. Именно она, движимая неутолимой жаждой знаний, обнаружила в древних ирландских мифах упоминания о Банши — Вестницах Смерти, предвестниках скорой гибели. Это открытие поразило меня, словно разряд молнии, повергнув в пучину новых слёз, отчаяния и неистового гнева. Но вскоре смятение улеглось, и я, смирившись со своей участью, ощутила странное облегчение, осознав, что, хотя и являюсь воплощением мифического существа, всё же сохраняю свою сущность, остаюсь понятной и узнаваемой.
***
После долгих колебаний и горячих споров моя сестра одарила меня "мудрым" наставлением: избегать Директора любой ценой, свести общение к абсолютному минимуму и тщательно выяснить, что он за человек. О, какой же это был восхитительный совет… в кавычках. "Ну, или переходи в другую школу", – небрежно бросила она, пожав плечами. Словно это было так элементарно просто.
Я тяжко вздохнула, живо представив себе все те колоссальные трудности, которые неминуемо возникнут при смене учебного заведения. Незнакомые лица, непривычные правила и, что самое пугающее, совершенно новые проблемы. Я искренне не была готова к подобной встряске. И все же, несмотря на терзавшие меня сомнения, я приняла твердое решение остаться в Е-ране.
К моему несказанному облегчению, Директора я видела крайне редко. За весь прошедший год наши встречи можно было пересчитать по пальцам одной руки: всего три раза… и вот, сегодня настал черед этого рокового третьего раза.
***
Я продолжала слушать беспокойный щебет Ханыль, в то время как взгляд машинально скользил по столовой. Поправив очки, я внезапно встретилась с огненным вихрем волос. Хан Шинву, наш одноклассник, школьный сорвиголова, тайно вздыхающий по Су Юне. Энергичный и подтянутый, с копной рыжих волос, контрастирующей с пронзительно синими глазами. Его неизменным спутником был пластырь на переносице, словно немой свидетель его неукротимой натуры. Эдакий солнечный мальчик.
В нём бурлила неуёмная энергия. Его смех всегда раздавался громче других, заражая окружающих невольной улыбкой. Он был катализатором, способным разрядить самый наэлектризованный воздух, внося ноту беззаботности. Личность, сотканная из противоречий, притягивающая, словно магнит.
Вот и сейчас, размахивая палочками с неукротимой энергией, Шинву увлечённо что-то доказывал Ик-Хану, нечаянно задев парней из параллельного класса. Инстинктивно я приготовилась к неизбежной стычке, но реальность превзошла все ожидания. Разгорелся нешуточный поединок – соревнование по скоростному поглощению рамена. Проигравший признавал поражение. Я не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как Шинву, с азартом хищника, орудует палочками, то и дело окуная их в обжигающий бульон, а его противники, пыхтя и отдуваясь, пытаются не уступить. Неугомонные мальчишки. Их взрывы смеха и победные крики наполнили столовую атмосферой всеобщего праздника.