Муза

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе.

— Ладно, я здесь, если тебе нужно выговориться.

Она улыбается, прежде чем уйти на следующий урок, оставив меня одну.

Мистер Хейс прочищает горло в передней части класса. Когда я поворачиваюсь в его сторону, его темные, мрачные глаза встречаются с моими.

— Что ты думаешь о стихотворении?

— Оно было... тяжелым, — говорю я, выдыхая долго и медленно. Не знаю, сколько ему рассказать, насколько честно выразить свои чувства.

— Ммм... — он задумчиво кивает, — Согласен. Я думал, что ты найдешь утешение в этих строках. Не все могут понять это, но те, кто понимает, часто имеют такое же самосознание в глазах, — его взгляд задерживается на мне. — Как и ты.

Что-то шевелится в моей груди.

— А ты? — робко спрашиваю я, едва слышным шепотом.

— Да, — говорит он, теперь уже более мягким голосом. — Я понимаю. Не зря это мое любимое стихотворение, — на его губах появляется намек на улыбку, и на щеке снова появляется эта проклятая ямочка. Он меня убивает.

Мы стоим в тишине, которая кажется минутами, но, скорее всего, длится гораздо меньше.

— Кстати, я показал твой рисунок моей подруге Эвелин. Той, у которой галерея.

У меня переворачивается желудок.

— Она была впечатлена, как я и ожидал.

От похвалы у меня горят щеки, и я знаю, что краснею, как рак.

— Она сказала, что хотела бы с тобой познакомиться. В эти выходные у нее будет мероприятие в галерее. В субботу вечером. Вход с 18 лет, — он делает паузу, пристально глядя на меня.

Это косвенный способ спросить мой возраст? Я стараюсь не придавать этому слишком большого значения, но мой разум любит настраивать себя на худшее.

— Мне восемнадцать. Почти девятнадцать, — мой подбородок автоматически поднимается, и я внутренне съеживаюсь. Уверена, ему все равно.

Он тихо смеется, явно развеселившись моим ответом.

— Хорошо, тогда слушай, почти девятнадцатилетняя, — ухмылка на его лице заставляет меня желать смерти. — Это галерея Rosa в Декатуре. Начало мероприятия в семь. Я скажу ей, что ты придешь.

Он... он тоже будет там? Я хочу спросить, но горло сжимается, и слова не выходят. Я не верю, что мой голос не предаст меня.

— Звучит замечательно, я приду, — говорю я, звуча гораздо увереннее, чем чувствую себя.

Это очень важно. Если я смогу сделать первый шаг, может быть, только может быть, мои родители наконец-то увидят ценность моего искусства. Может быть, они наконец-то поверят в меня. Глупо держаться за эту надежду, но я держусь.

И даже если они не поверят, я думаю о том, как было бы здорово получить признание других художников... Провести вечер, играя в выдуманную игру, что я принадлежу миру цвета и самовыражения, а не удушающим ожиданиям.

Я понимаю, что все еще стою здесь, глядя на него. Жар поднимается по моей шее. Я шепчу «спасибо» и, с колотящимся сердцем, выхожу из его класса.

Волнение остается со мной, гудя под кожей, пронося меня через остаток дня.