Муза

Я жду. Чувствую, что это еще не все.

— Но дело было не только в зарплате, — признается он через мгновение. — Я начал замечать, сколько детей приходило в школу, и никто о них не заботился. Никто не говорил им, что они важны. И вспомнил, каково это. Быть семнадцатилетним. Злым и одиноким. Я подумал... может быть, я мог бы стать тем человеком, который был нужен мне тогда.

Я не могу отвести от него взгляд, его слова находят во мне отклик, которого я не могла предвидеть.

— Тебя трудно понять, — говорю я тихо, не отрывая глаз от своей кружки.

Тео бросает на меня взгляд, слегка приподнимая брови.

— Это плохо?

— Нет, просто... — я пожимаю плечами. — Большинство людей, с которыми я встречаюсь, постоянно говорят о себе. А ты нет. Это... необычно.

Он немного откидывается назад, улыбаясь.

— Мне нечего рассказать.

— Сомневаюсь, — бормочу я.

Его глаза снова встречаются с моими.

— Обычно люди обо мне не спрашивают.

Эти слова бьют по мне как удар в живот. Я замираю, сжимая пальцами кружку.

— Ну, — говорю я, слегка наклоняясь к нему, — а должны. Ты заслуживаешь, чтобы люди спрашивали о тебе.

Он долго смотрит на меня.

— А как насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Что заставило тебя начать рисовать?

Я опускаю глаза.

— Думаю, мне нужно было занятие, через которое я могла бы выразить все то, что не смогла сказать вслух.

Слова вырываются из моего рта, прежде чем я успеваю их обдумать, но, как только они звучат, чувствую, насколько они правдивы.

Он хмурится, как будто заглянул глубже, в саму меня.

— Кто-то тебя обидел? — тихо спрашивает он.

У меня пересыхает во рту. Я киваю, хотя никогда ни с кем об этом не говорила, кроме Сал.

Он ждет.

— Мой бывший, — говорю я. — Он тоже был старше. Ненамного, но достаточно. Я думала, что он меня любит. Он говорил, что я для него все. А потом он... изменился, — следующие слова вылетают из моего рта, отчаянно стремясь вырваться на свободу. — Он не бил меня и ничего такого. Не в этом смысле. Но сломал меня другими способами. Контролировал меня. Заставлял чувствовать себя ничтожной, сумасшедшей. Будто мне повезло, что он вообще меня заметил.

Я с трудом сглатываю.

— Он изменял. Неоднократно. Лгал об этом, пока ему не стало лень даже лгать. И к тому времени я уже не узнавала себя.

Между нами наступает долгая тишина.

Затем Тео говорит.

— Мне жаль. Ты не заслужила подобного.

Его голос тихий, но в нем слышится ярость. Как будто, если бы он когда-нибудь встретил этого парня, он не был бы ответственен за то, что произошло бы дальше.

Я смотрю на него.

— Ты когда-нибудь переживал что-то подобное?

Он колеблется. Затем кивает.

— Может, в другой форме. Но... да. Я знаю, каково это. Доверять кому-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одновременно слишком величественно и ничтожно. Заставляет сомневаться в себе.

Наши глаза встречаются и задерживаются друг на друге.

Он не тянется ко мне, не пытается исправить ситуацию. Просто сидит рядом. Со мной.

И это... Боже, это заставляет меня плакать.

— Ты видишь меня, — шепчу я, почти не осознавая этого.

— Я вижу тебя с той самой ночи, когда мы встретились.