Своевременная замена

Ле Бин положил руку ему на плечо. Прикосновение было твёрдым и коротким, как печать.

— Задание закрыто. Иди отдыхай. Завтра... завтра начнётся что-то новое. Всегда начинается.

С этими словами он растворился в мерцании звезд, оставив Дэ Шэна наедине с тишиной и новым, непривычным знанием о себе самом.

Дэ Шэн стоял неподвижно, вглядываясь в ту точку, где только что был экран. Перед его внутренним взором проносились обрывки: испуганные глаза Сяо Лин, надменная улыбка Ли Жэня, опустошённое лицо Чэнь Хао. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимые следы этой истории.

«Инструмент», — снова подумал он. Слово все еще было холодным, но теперь в нем появился странный отзвук... ответственности. Быть инструментом – не значит быть бесчувственным. Значит – быть точным. Не позволять личному вмешиваться в работу.

Он медленно вышел из Зеркальной Галереи, и его шаги эхом отдавались в пустоте зала. Вернувшись в свою келью в Обители, он сел на простую циновку и закрыл глаза. Он не медитировал. Он просто пытался ощутить границы своего «я» после того, как на время стал чистым каналом, проводником.

Вспомнились слова Ле Бина — Не позволять чужим эмоциям становиться твоими. — Раньше он бы счел это бесчеловечным. Сейчас он понимал – это не бесчувственность. Это единственный способ сохранить рассудок и не сгореть, когда твоей кистью пишутся чужие судьбы, а краска – чужая боль.

Он глубоко вздохнул и впервые за долгое время не почувствовал тяжести на плечах. Вместо неё появилось странное, лёгкое опустошение, как после хорошо выполненной, трудной работы. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя... профессионалом.

Где-то в глубине души он знал, что завтра его снова позовут. Будет новое задание, новый узел в ткани реальности, который потребует распутывания. И он пойдёт. Не из чувства долга или страха, а потому что это стало его природой. Его путём.

Он лег на циновку, глядя в потолок, и впервые за многие дни сон начал подступать к нему не как бегство, а как заслуженный отдых. Последней мыслью перед тем, как погрузиться в забытье, было "Я — Посыльный." И в этих словах не было ни гордости, ни сожаления. Только факт. Точный, как удар отточенного клинка.