Страница 36 из 86
– Удачно сходили, браты. Такого подарка генерал Ренненкампф от нас точно не ждёт, – счастливо улыбнулся Верхотуров, обведя глазами сидевших рядом бойцов-инструкторов спецподразделения Аналитического центра. – Ещё бы Окубо этого разговорить, только из нас никто японского не знает.
– Знаешь, Тур, а мне показалось, что генерал хорошо понимает русский язык, а может, и говорит. Давай поспрашаем его, как нас Ермак учил: много боли и почти никаких следов. А то господа офицеры и генералы будут политесы с ним разводить, а так мы его подготовим к общению, – с ухмылкой произнёс Чуб.
– Да, Феофан Анисимович, испортила вас служба в столице, всё бы вам на болевые точки понажимать, пальчики из суставов повыкручивать, как говорит Ермак: «Никакого уважения к личности». Ещё про иголки под ногти вспомните, – осуждающе-шутливо произнёс Леший, после чего все браты дружно расхохотались.
– И что, генерал Окубо пошёл на контакт?! И рассказал обо всём, ваше высокопревосходительство? – недоверчиво спросил я у Алексеева.
– Без чинов, Тимофей Васильевич. Я сам был удивлён этому, но, видимо, вы чему-то в своём центре обучаете такому, что после четырёхсуточного общения с вашими инструкторами генерал Окубо поведал обо всём, что знал. А когда при этих беседах присутствовал подхорунжий Верхотуров, сильно бледнел и начинал говорить быстро-быстро. Правда, сбивался на японский. А так он, оказывается, достаточно хорошо говорит по-русски. Так у вас там всё-таки обучают какому-то воздействию на человека, после которого он начинает говорить правду, Тимофей Васильевич? – адмирал шутливо погрозил пальцем.
– Евгений Иванович, испокон веку лучшим средством, которое заставляет говорить правду, является физическая боль, её сила и время, что испытывает человек. Инструкторы имеют специальные познания и опыт в экспресс-допросах.
– Гх-мх-м, – будто подавился Алексеев. – Вы хотите сказать, что в отношении генерала Окубо были применены пытки? Как это можно?! Он, правда, ничего об этом не говорил!
– Евгений Иванович, а как можно расстреливать беспомощных моряков в воде или выкидывать раненых за борт? Эпоха благородных войн закончилась. Сейчас в ход пойдёт всё. Тем более для японца то, как поступили казаки, вполне нормально. Правда, они сейчас хотят показать себя цивилизованней европейцев, но не всегда это им удается. Часто самурайский дух прорывается через тонкий лак их цивилизации. За Окубо надо постоянно наблюдать, он может покончить жизнь самоубийством.
– К сожалению, он уже вскрыл себе живот, как это у них принято. Не уследили, Тимофей Васильевич. Мало у нас знатоков их цивилизации, как вы только что сказали. Тем не менее, он много успел рассказать из планов японского Генерального штаба, да и карты с документами, добытые казаками, многое показали, – адмирал задумчиво разгладил бороду.
– Евгений Иванович, извините, позовите, пожалуйста, сестру милосердия.
– Что случилось, Тимофей Васильевич?! – встревоженный Алексеев поднялся со стула, а его адъютант выбежал из палаты.
– Несмотря на хорошие новости, голова закружилась, и меня сейчас… – договорить я не успел, как меня вырвало.
Еле-еле успел голову вбок повернуть. В палату ураганом ворвалась Марфа Матвеевна, за ней вошли доктор Шефнер и адъютант. Началась суматоха вокруг моей тушки, которую я благополучно пропустил, в который раз потеряв сознание. И это меня сильно напрягало.