Страница 75 из 83
— Над этим мы подумаем, мой дорогой лорд Уолтер. А пока начните подготовку к отправке на Тихий океан всех перечисленных кораблей. Разработайте договора об их продаже японцам, с хорошей страховкой за жизни экипажей. Микадо всё равно некуда деваться, своих моряков у них практически не осталось, — король на мгновение задумался. — Кстати, те пароходы, где находились японские моряки для формирования экипажей на двух «Маджестиках» где находятся?
— Думаю, через пару дней будут на Цейлоне, — сразу же ответил адмирал Керр.
— Замечательно, телеграфируйте в колонию, чтобы суда шли в Бомбей. Там состоится официальная передача наших кораблей Японии, заодно разбавим этими узкоглазыми экипажи, для международного общественного мнения. Это же будут японские корабли! — Георг V весело усмехнулся.
— Что случилось, Евгений Никифорович⁈ На вас лица нет!
— Извините, Ваше императорское величество, срочное сообщение. На мызу полковника Аленина-Зейского напали террористы. Генерал Беневский тяжело ранен. Погиб один из охранников мызы и трое крестьян. Из десяти нападавших девять убито, один захвачен живым, но с тяжёлой контузией.
— Мария Аркадьевна с Васильком живы? — перебила Ширинкина императрица.
— Да, Ваше императорское величество, не получили и царапины. Нина Викторовна также цела.
— Что с Аркадием Семёновичем? — тревожным голосом спросил Николай II.
— Ранение в грудь. Извините, Ваше императорское величество, но я без вашего разрешения с тревожной группой аналитического центра отправил в имении вашего лейб-медика. Евгений Сергеевич обещал сразу же сообщить о состоянии генерала Беневского.
— Правильно поступили, но как такое могло произойти. Я же вам, Евгений Никифорович, показывал телеграмму от Тимофея Васильевича, в которой он сообщает, что боевики из социал-демократов получили задачу на убийство его жены и ребёнка. Я же просил усилить охрану имения! — обвиняющим тоном закончил фразу государь.
— Мы усилили, Ваше императорское величество. На соседней мызе при деревне Курковицы — Марьино, которая принадлежит отставному писарю Бабанову, дополнительно разместили два десятка казаков из Терской сотни конвоя. Там расстояние чуть больше версты, для казаков намётом максимум две минуты скакать. Они через две минуты и прибыли, только к этому моменту всё уже было кончено. Точнее, террористы кончились, — произнёс Ширинкин и виновато опустил голову.
— По оставшемуся в живых террористу есть какая-нибудь информация? — поинтересовался Николай II.
— Да, есть. Это Симон Аршакович Тер-Петросян, известный под партийным псевдонимом Камо. Организатор подпольных типографий, доставки из-за границы пропагандистской литературы и оружия. В начале прошлого года вошёл в союзный кавказский комитет РСДРП, был от него делегатом на II съезде РСДРП, поддержал Ульянова, в начале этого года назначен одним руководителем боевой группы социал-демократов. Честно говоря, я не понимаю, почему объектом нападения выбраны жена и сын полковника Аленина-Зейского. За социал-демократами не наблюдается нападений на отдельных лиц, тем более женщин и детей. Им вооружённое восстание подавай. Может всё-таки целью был генерал от инфантерии Беневский⁈ Ну, доставят Камо в Аналитический центр, спросим.
— Этого Тер-Петросяна кто-то опознал? — задал вопрос император.
— Сам признался, кто он есть, увидев, что крестьяне с двумя его товарищами сделали, и когда охрана мызы пообещала его им отдать.
— Что там произошло и откуда убитые крестьяне? — заинтересовано спросила императрица.
— Я пока подробностей не знаю, по телеграфу всё описали кратко. В общем, крестьяне из деревни Курковицы под руководством старосты, заподозрив неладное в поведении приехавших в деревню незнакомцев, прибежали к мызе, чтобы спасать «своего доброго барина и его жинку с сынком», — последние три слова Ширинкин выделил интонацией. — Извините, Ваше императорское величество, но так было написано в телеграмме. Её диктовал один из казаков Терской конвойной сотни.
— И что они сделали? — перебил начальника Дворцовой полиции император.
— Да двух террористов на вилы подняли и косами посекли. Троих из крестьян те до этого успели убить, да несколько ранить. Сколько, пока не известно.
— Боже мой, какой ужас! Как во времена Жакерии и Вандеи, — бывшая принцесса Орлеанская, а ныне российская императрица Елена Филипповна, прикрыла рот платком. — Это так страшно!
— Дорогая моя, здесь несколько другое. Честно говоря, я первый раз слышу, чтобы за последние лет десять, крестьяне с риском для жизни вступились бы за кого-то из дворян. Не так ли, Евгений Никифорович⁈
— Да и раньше об этом не слышно, было. Если только во время Отечественной войны, когда крестьяне защищали от французов барские усадьбы, — Ширинкин извиняюще улыбнулся. — Даже странно как-то!
— Значит, крестьяне из Курковиц уважают, я бы даже сказал, любят Аленина и его семью, если жизнью рискнули. И странно, не странно, а чтобы уже сегодня Нина Викторовна, Мария Аркадьевна и Василёк были в Гатчине! Вам всё понятно, господин генерал⁈
— Так точно, Ваше императорское величество! — Ширинкин принял стойку смирно.
— По Аркадию Семёновичу решите на основании заключения лейб-медика Боткина. Если генерал Беневский транспортабелен, то перевезти его в генеральный госпиталь и оказать самый лучший уход и лечение, — император сделал паузу и с какой-то яростью продолжил:
— Евгений Никифорович, вы должны сделать всё возможное по организации лечения Аркадия Семёновича. Задействуете любые силы, средства. Он должен выжить. Всё-таки, по русским обычаям мы с ним сватья теперь, раз я был посаженным отцом у Тимофея Васильевича на свадьбе. Да и боюсь представить реакцию Ермака на смерть тестя. Ещё не хватало, чтобы он в Европе и в Англии социал-демократам, да и остальным революционерам резню устроил. А с него станется!
— Я всё понял, Ваше императорское величество. Всё сделаю. Только вот…
— Что замялись, Евгений Никифорович?
— Боюсь, что Нина Викторовна и Мария Аркадьевна могут отказаться ехать в Гатчину, если генерал Беневский будет нетранспортабелен и останется в имении для предварительного лечения, — Ширинкин достал платок и промокнул вспотевший лоб.
Николай II встал со стула и прошёлся по детской комнате, в которой начальник Дворцовой полиции и застал императорскую чету с младшей дочерью трехлетней Ольгой, которую те вместе с няней пытались уложить спать. Девочка, кстати, молчала и внимательно слушала разговоры, переводя взгляд на говоривших.
— Ну не знаю, что и делать. Скажите им, что это моё императорское повеление. Что за Аркадием Семёновичем и так найдётся, кому ухаживать, причём профессионально. А их место в Гатчине. Что я отвечаю перед Тимофеем Васильевичем за их безопасность.
Государь остановился и в раздражении махнул рукой.
— Хотя, что я говорю. Понятно, что они не оставят мужа и отца. Одним словом, решайте проблему, Евгений Никифорович! Всё, я вас больше не задерживаю.
— Ники, успокойся. Всё будет хорошо. Самое страшное уже позади, — императрица встала с креслица, стоявшего у детской кроватки и, подойдя к мужу, ласково взяла его за руку. — И надо как-то отблагодарить крестьян и охрану мызы. Помочь семьям погибших.
Ширинкин, глядя на царскую чету, задним ходом попытался незаметно просочиться из спальни, но в этот момент на пороге возникла статс-дама Рихтер.
— Ваше императорское величество, — Елизавета Константиновна, поклонившись, продолжила. — Прошу прощения, только что фельдъегерем доставлено срочное послание из Владивостока, которое вы ждёте.