Не отрекаются любя

— Кстати, про склады. Она первый раз слышит, что у него кто-то пытается их отнять. Да и проблем у него никаких с бизнесом нет.

— Блядь! — Вера швырнула на стол полотенце. — Это знаешь на что похоже? На газлайтинг. Ну ты таких слов, конечно, не знаешь. Для тебя если коротко: «А был ли мальчик?». То есть сейчас меня все будут убеждать, что этого вообще не было. Что я всё неправильно поняла. Мне показалось. Или я всё придумала. То есть сошла с ума.

— Нет, конечно, ты не сошла с ума…

— Мама! Зойка трахалась с моим мужем и беременна от него! — рявкнула Вера.

И в этот раз, выходя из кухни, хлопнула дверью.

— Я одевся, — встретил её в прихожей Ванька, глядя на неё круглыми испуганными глазами.

— Ты лучше всех, малыш, — присев на корточки, крепко обняла его Вера. — А сейчас будешь ещё и красивше всех. С новой стрижкой.

— Ты кричала на бабуфку? — спросил он на улице.

— Да, — развела она руками. — Иногда я злюсь. Иногда все злятся, малыш. И ведут себя плохо. А взрослые особенно. Но это не из-за тебя.

— А с папой мы больше не живём фместе из-за меня?

— Конечно, нет, милый, — села перед ним Вера. — С чего ты взял?

— Потому фто я плохо говолю. А папа селдится. И я бестолковый.

— Кто сказал тебе такую глупость? — встала Вера и подала ему руку. Время поджимало, хоть парикмахерская и была в соседнем подъезде. Но уже знала ответ. — Баба Галя?

Он кивнул, качнув бубоном на шапке.

— Ты самый умный и толковый мальчик в мире. Ну по крайней мере из всех, кого я знаю. И я так говорю не потому, что ты мой сын. Так и есть. И что бы ни говорили другие люди, не верь их словам. Люди очень несправедливы. Им нравится, чтобы мы думали о себе хуже, чем мы есть, тогда они себе кажутся лучше. Понимаешь?

Он кивнул. Вера мысленно себя обругала, что совсем не знала, как объяснить ребёнку, что его бабка злобная тварь, которой не только волосы выщипать, ей язык вырвать мало.

— А папа купит нафтоящий мотоцикл? — с надеждой спросил малыш. — А то другой мальчик мне фказал: размечтался.

— Конечно, купит, — выдохнула Вера.

Надеюсь, завтра он о нём уже забудет, об этом чёртовом мотоцикле.

А если нет, я сама его куплю, потрепала она его по голове, нафтоящий.

— Измайлов, — Вера вышла на улицу и набрала ещё не бывшего мужа, пока ребёнка стригли. — Так, веди себя как мужик, а не как дерьмо собачье, — предупредила она, едва услышала каким недовольным тоном он ответил. — Ребёнок скучает. Он не понимает, что происходит. И он ни в чём не виноват… И нам бы тоже не мешало поговорить… Твои предложения?.. Мне приехать с адвокатом или с охраной?.. Нет, охрана это для меня, будет следить, чтобы я ненароком тебе что-нибудь не оторвала… Договорились! И, кстати, поздравляю, ты скоро станешь отцом!

На том конце повисла пауза, но Вера не стала дожидаться, пока он ответит, повесила трубку. Может и подло: выдать Зойкин секрет, но она, сучка, заслужила.

Вера убрала в карман телефон и резко развернулась…

Качели снова качались, словно с них кто-то только что встал. Мальчишки постарше, что, как обычно, собрались к вечеру во дворе, гоняли мяч. Помладше — галдели на детской площадке. Совсем малыши сидели рядом с мамками в песочнице.

Вера поздоровалась с женщиной, что прошла мимо с коляской — мамина соседка вышла гулять с новорождённым внуком.

Было странное чувство, что он только что был здесь.

Марк.

И пусть его, конечно, не было. Это было даже не важно. Важно было ощущение, которое пришло потом и разлилось внутри теплом. Не той изнуряющей тоской и пустотой, что обычно накрывала с головой после мыслей о Марке Реверте, Веру окутало совсем другое, новое, светлое чувство.

Мир рушился вокруг неё, но внутри было тепло, тихо и словно горела лампадка.

Пусть не свеча, не огонь, не пожар и даже не свет, а всего лишь тусклая лампадка, но она горела.

Он здесь.