Не отрекаются любя

Свой глупый вопрос Марк задал, когда Иванна Вигеновна Аматуни, Мадам Ваан, госпожа, кхун Ваан, как она себя величала, осушила бокал до дна. Но этих нескольких секунд, как ни странно ему хватило, чтобы понять, о чём она говорит. Почти пятнадцать лет не хватило. А пары секунд — да.

И всё же он спросил:

— Смысл был в том, чтобы выйти на моего отца?

— А ты думал мне был нужен ты? Бойкий смазливый мальчик, который хотел научиться всему, что умею я и идти дальше своей дорогой? Который хотел стать великим мстителем и великим авантюристом. Свободным охотником. Одиноким волком, — насмешливо хмыкнула она.

— Я хотел отомстить. За сестру, — разом протрезвел Марк, так же, как и прозрел.

— Конечно. Ведь это придавало смысл всему, что ты делал. Смысл твоей борьбе, терпению, страданиям, отречению. Ну а смысл того, что я с тобой возилась — выйти на твоего отца. И ты исполнил свою миссию, а я — свою.

Марк не верил своим ушам. Хотя нет, верил. Разве она когда-то до конца раскрывала свои планы? Разве говорила всю правду?

— Но зачем? Получить доступ к его деньгам? — потряс он головой.

— К деньгам, — усмехнулась Ваан. — Вижу плохо я тебя учила, мой мальчик. Деньги — ничто. Грязь. Хоть и целебная. Но твой отец имел больше. Он имел власть, влияние и ресурсы, которые мне были нужны. Или ты думал я до старости собиралась грабить неповоротливых толстосумов?

— А ты собиралась, что? Заползти в тёплую сухую нору и отложить яйца? Не маловата кроличья нора для такой крупной змеи, как ты? Это всего лишь власть, влияние и ресурсы в окраинном регионе, где-то на задворках страны. Не мелковато для тебя? — не остался он в долгу за её насмешку.

— Африка тоже задворки, но там добывают большую часть алмазов в мире. Саудовская Аравия — забытое богом место, а смотри-ка, третья из нефтяных держав. А кто входит в тройку лидеров производителей наркотиков? Афганистан, Бирма, Колумбия. Жопа, жопка и жопочка. Это так, для примера. Так что не преумаляй то, о чём ты понятия не имеешь, мой мальчик. Но знаешь, зачем я тебе всё это объясняю? Ты не можешь просто так взять и отдать вот это всё, — развела она руки в стороны. — Я тебе не позволю. 

И хоть вокруг была всего лишь мебель, Марк понял.

— Не могу просто так взять и отдать вот это всё не тебе? — усмехнулся он.

— Ну, можешь отдать мне. Тебе ведь ничего не надо, — прищурила она карие, почти чёрные глаза. — Только женщина и сын. Я же правильно поняла? — снова насмехалась она.

— А тебе, значит, надо?

Ваан сложила друг на друга средний и указательный пальцы обеих рук, словно хотела показать «хэштег» и посмотрела на Марком одним глазом сквозь эту дурацкую «решётку». Словно он насекомое, которое она рассматривает через лупу. Или этим хотела сказать, как измельчали его планы? Марк не хотел даже гадать.

— Разве это плохо сберечь то, что досталось твоему отцу с таким трудом? — хмыкнула Ваан. — А я женщина домовитая. Всё в дом, всё в семью. Не то, что некоторые, перекати-поле. Но, если ты поможешь мне, — пристально изучал его её одинокий глаз, — я помогу тебе. По старой дружбе, так сказать.

— Что помогу? Сесть на трон? Встать во главе «Открытой реки»?

Она отвесила реверанс, что видимо означало «да».

— А ты мне поможешь вернуть женщину? Или потратить деньги моего отца? — усмехнулся Марк. — Власть, влияние, ресурсы — вот это всё, что тебе было якобы так важно, было у него, не у меня. И похоронены теперь вместе с ним. Так что ты или сильно опоздала, дорогая Иванна Вигеновна, или просто жонглируешь словами.

— Я тебе уже помогла.

— О, да! Помогла, — схватил Марк бутылку. — Она ни видеть, ни слышать меня не хочет. И запретила даже близко подходить к ребёнку. Если ты об этой помощи, то лучше бы ты и не бралась.

— Ну, это уж ты сам виноват, — забрав у него бутылку, она плеснула себе ещё виски и поставила её на стол. — Разбивать женские сердца ты мастер.

Марк зло сцепил зубы и выдохнул сквозь них.

Ему была понятна её язвительность и её злость на него. За дочь. Но если бы он мог замолить свои грехи! Если бы мог хоть что-то исправить!   

— Ты знала, Ваан, — покачал он головой. — Знала всегда, что я однолюб. Знала, что я не смогу ответить ей взаимность. Знала, что не останусь. И не ты ли учила меня ни к кому не привязываться? — он смотрел на женщину в упор.

— Никто не может знать про себя заранее однолюб он или нет. Уж ты то в курсе.

Она выпила виски одним глотком и громко стукнула донышком стакана о столешницу.

— Уж я то в курсе. Но я столько раз за те восемь лет срывался сюда, к ней, что даже у меня не осталось сомнений: бесполезно бегать от себя. Я люблю. И люблю её одну. И ты это знала.

Она тяжело вздохнула.

— Что бы ни знала я, Файлин моя дочь, Марк. Моя единственная дочь. Моя непроходящая боль. И моя единственная дочь сбежала с тобой. А ты её не сберёг.

Чувство, что в него воткнули вилы и медленно наворачивают на них кишки, заставило его снова потянуться к бутылке.

— Чёрт побери, Иванна! — схватился он за запотевшее стекло. Хотел снова запустить в стену, но сжал в руке и сдержался. — Мне жаль. Мне очень жаль. Что всё случилось именно так. Но когда всё это началось, мне было всего восемнадцать. И я был такой идиот!

Ваан подняла руку, заставив его замолчать.

— Ты никогда не был идиотом, мой мальчик, — покачала она головой. — Ты был умным, сильным, храбрым. Целеустремлённым. Отчаянным. Ты был лучшим. Она была обречена в тот день, когда ты явился в мой дом. И в том, что случилось нет ничьей вины, — выпрямила плечи. — Это был её выбор. Каким бы он ни был, её. Она имела право поступить так. Но мне от этого не легче.

А мне прям, пиздец, как легко!

Марк опустил голову. Он подумал, если бы у него была возможность всё изменить, что бы он исправил? В какой день хотел бы вернуться? В тот, когда сказал Вере: Прости! И не уйти, а остаться. Или в день, когда Файлин коснулась его истерзанной спины и сказать ей «нет».   

— Срок моего предложения ограничен. И либо ты со мной, либо против меня, Ромео.

Марк дёрнулся, услышав ненавистное ему с юности прозвище. Дёрнулся, потому что только один человек мог его так называть.

Он скрипнул зубами. Ваан усмехнулась:

 — Сколько там осталось до того, как завещание вступит в силу и ты станешь законным владельцем «Реки»? Три месяца?

— Примерно, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Ваан улыбнулась так, словно знает больше, чем говорит.

Впрочем, она всегда знала больше. И всегда так улыбалась.

А Марк вдруг понял, что больше всего его сейчас бесит.

Он не хотел смешивать эти миры. Тот, где он был Марк, и тот, где был Гриша.

Он не хотел рассказывать Вере о том, как жил эти пятнадцать лет.

Он прилетал к ней с любой точки мира, когда вдруг понимал, что не может без неё сейчас. Совсем. Прилетал, чтобы почувствовать себя таким, каким его видела она, увидеть лучшую версию себя.

Но в тот день, когда понял, что может не вернуться, ему показалось честным её отпустить. В тот день, когда понял, что уже никогда не будет прежним, её Ромео, даже если выживет.

Он тот, кого она не знает. Он другой. И лучше ей этого другого не знать.

Он ошибся тогда, когда ушёл.

И ошибся сейчас, когда вернулся.