Лара

XIV

Он вынул меч. Его спокоен вид;В нем, явно, не отчаянье сквозит:В нем холод, что и храбрым не под стать,Кто человеку могут сострадать…Взор пал на Каледа: все рядом он,В нем всякий страх любовью побежден;Должно быть, сумрак лунной ночи легНевиданною бледностью вдоль щек,Иль мертвенный являл, оттенок тот,Что в сердце верность, а не страх, живет.И Лара понял. Руку тронул, — в нейИ в этот час пульс бился не сильней;Недвижны губы и спокойна грудь;Лишь взор внушал: «У нас — единый путь!Отряд погибнет, убегут друзья,Но с жизнью лишь тебя оставлю я!»Команда прозвучала. Тесный стройВ ряды врага ворвался. Грянул бой.Покорны кони шпорам. Звон мечейИ — в быстрой стали — отблески лучей.Их мужеством восполнено число;Отчаянье на стойкость налегло;Смешалась с кровью быстрая волна.И до зари была красна она.

XV

Ведя, бодря, везде являясь вдруг,Где враг теснит или слабеет друг,Рубился Лара, хоть уже терялНадежды те, что сам другим внушал.Все знали: бегство бесполезно. Тот,Кто дрогнул, снова кинулся вперед,С надеждою воскресшею глядя,Как враг бежит под натиском вождя:То окружен своими, то один,Врезался Лара в строй чужих дружинИли скликал своих… Проложен путь?Да, кажется! Он руку вздел — махнуть,Дать знак! — Но что пернатый шлем поник?Стрела взвилась и грудь пронзила вмиг!Жест роковой удару бок открыл,И гордый знак оборван Смертью был.Победный возглас замер на губах;Безжизненно упал победный взмах;Еще рука сжимает рукоять,Хоть левая, не в силах управлять,Роняет повод. Паж перехватилИ Лару, без сознания и силПрипавшего к луке, стремит вперед:Быть может, конь из боя унесет.А бой кипит, и все склубились так,Что о сраженном и не помнит враг.

XVI

День видит смерть и агонию. ВкругБез шлемов головы, клоки кольчуг;Простерся конь среди кровавых трав,Подпругу смертным вздохом разорвав;А рядом тот не вовсе охладел,Кто шпорою и поводом владел.Иной упал вблизи ручья, а тотЖурчит, дразня сожженный жаждой рот.Любой — палящей жаждою объят,Кто обречен погибнуть как солдат,И тщетно губы молят об однойПредсмертной капле — охладить их зной!В порыве конвульсивном ног и рукИной прополз чрез обагренный луг,Остаток сил истратив, — и достиг,И над волной, чтобы испить, поник;Он ловит свежесть, блеск ее и свет…Чего ж он медлит?.. Жажды больше нет!Она исчезла — неутолена;Та агония — кончилась она!

XVII

Под липою, вдали от битвы той,В которой был вождем он и душой,Сраженный воин, чуть дыша, лежал:То Лара кровью — жизнью истекал.С ним Калед был, один лишь Калед. Он,Став на колени, к ране преклонен,Платком сдержать пытался алый сок,Что с каждым вздрогом все темнее тек.Дыханье стало реже; кровь густойСочилась каплей, — столь же роковой.Слов нет, — и Лара жестом знать дает,Что боль сильнее от его забот.Ему сжав руку из последних сил,Улыбкой грустной он благодарилПажа, кто все забыл, — и страх и плен,И влажный лоб лишь видит у колен,Да бледный лик, да взор, одетый мглой,Где для него вмещен весь свет земной.

XVIII

По полю рыщет вражеский обход:Что им триумф, коль Лара ускользнет?Он здесь! Схватить? Бесцельно: вождь сражен.И все ж глядит на них с презреньем он,Тем примирясь с печальною судьбой,Коль смерть от злобы защитит земной.Подъехал Ото, спрыгнул и глядит,Как враг, его повергший, сам лежит;Спросил: что с ним. Тот промолчал и взорОтвел, как бы забыв его, в простор,И Каледа позвал. Беседа ихСлышна, но непонятна для других.Он говорит на языке чужом,Что странно ожил перед смертью в нем.Шла речь о прошлом, — о каком? — В тот мигОдин лишь Калед тайный смысл постиг;Он отвечал беззвучно, а кругомСтояли в изумлении немом:Казалось, даже в этот час ониЗабыли все, былые вспомня дни,И обсуждают свой особый рок,Чью тайну разгадать никто не мог.

XIX

Чуть слышный, длился разговор; лишь тонДавал понять, насколько важен он;Прерывно голос Каледа звучал;Казалось, он, не Лара, умирал:Столь слаб, невнятен, столь исполнен мукС недвижных бледных губ срывался звук;Но голос Лары все признать могли б,Пока в него не влился смертный хрип.Но что прочесть в его лице? ОноБесстрастно было, твердо и темно;Лишь агонию ощутив, дрожа,Он нежным взором подарил пажа.Когда же тот и отвечать не мог,То Лара показал вдруг на Восток;То ль он ввыси дневной завидел луч(В тот миг пробилось солнце из-за туч);То ль случай был; то ль внутренним очамПредстало нечто, виденное там.Казалось, паж не понял, — глянул вбок,Как если б ненавидел он ВостокИ блеск дневной, и отвернулся прочьГлядеть, как Лару облекала ночь.Тот был в сознанье, — лучше б, коль не так:Крест кто-то поднял, всепрощенья знак,И четки Ларе протянул, спеша,Которых жаждет в смертный час душа,Но тот не мог (прости ему господь!)Презрительной усмешки побороть.И Калед молча, не спуская глазС черт Лары, где последний просвет гас,Вдруг исказись, отбросил, не отвел,От умиравшего святой символ,Как если б тот ему смутил покой:Пути не знал он к жизни сверхземной,Не знал, что уготовается таЛишь твердо верующим во Христа.