Пост

Не видали креста

Колька Кольцов ждет Егора за гаражами. Переминается с ноги на ногу, почесывается, то присядет, то привстанет: утомился ждать.

— Ну че? — шепчет Егор.

Кольцов показывает ему мобильник:

— Зарядил.

Егор осторожно берет айфон в руки. Нажимает кнопочку — экран загорается.

— Тут «фейс-айди», — объясняет Кольцов. — Распознавание по лицу. Телефон, чувачок, заблокирован.

— И что делать? — Егор сглатывает.

— Ну… Или код-пароль ввести — вон, шесть цифр — или поднести к лицу хозяина.

Кольцов изучает его, Егор кожей чует. Потом тот уточняет:

— Кода точно не знаешь?

Егор мотает головой. Кольцов типа шутит:

— Ну и хозяина ты же сейчас вряд ли сюда приведешь?

Егор хмыкает так, чтобы казалось, будто он смеется кольцовской шуточке. Потом осторожно спрашивает:

— Ну… А как оно лицо узнает?

— В смысле? Там камера, алгоритмы… Измеряет пропорции… Хер знает как.

— Понятно. А… Ну, если там выражение лица какое-то не такое… Или цвет…

Кольцов сначала морщит лоб, потом догадывается.

— Ну, брат, если ты с мумии его снял, телефон этот… то она тебе уже не поможет. Если там кожа да кости… Тут, например, глаза для начала нужны. Нужно, чтобы были открыты глаза и чтобы смотрел человек прямо в камеру… То есть зрачки чтоб по центру были.

— Ага. Ну че, ладно тогда.

— С мумией точно не сработает, короче. И если несколько раз чужое лицо подставить ему, он вообще только с пароля будет. Сам попадал так.

Егор старается изобразить, что ему все равно. А у самого такое чувство, словно полный рот набил щебнем с железнодорожной насыпи и сейчас глотать будет нужно. Представил, как это — идти сейчас обратно на мост… Разблокировать.

— Да я понял, понял. Ладно, давай его обратно. Что-нибудь придумаю.

— Да че ты придумаешь-то? Потычешь в циферки, он у тебя залочится вообще, вот и все!

— Какая разница? Давай сюда его. Мой же телефон! Разберусь.

— А ты где его взял тепленький? Ты к кому его прикладывать собрался?

— Не твое дело!

Кольцов напрягается. Поднимает телефон повыше, так, чтобы Егор не достал — или чтобы ему пришлось за ним прыгать, как цирковой собачке.

— Ты не сечешь, что ли? Телефону капут. Оставь его мне.

— Че это? Тебе-то он зачем тогда?

— А тебе зачем⁈

— Тебе-то какая разница? Я нашел, значит он мой. Не работает — ну и не работает.

— Ну я могу хоть все снести с него. И можно будет как новым пользоваться. А ты сам хрен что сделаешь. Будешь смотреться в него, как в зеркальце.

— Ну и по хер. Сюда давай.

Кольцов смотрит на него свысока, и Егор прикидывает, как ему извернуться так, чтобы успеть выхватить мобильник и отступить с минимальными потерями. Шансов немного. И вдруг до него доходит кое-что. Он срывающимся голосом тычет в Кольцова вопросом:

— Ты че, Мишельке его дарить собрался, что ли?

Кольцов краснеет: на его прозрачной коже стыд и смущение проявляются сразу.

— А че… Ну и че! Ты сам, что ли…

Они расходятся на шаг и смотрят друг на друга с наклевывающейся ненавистью. Потом Кольцов взрывается хохотом.

— Ты-то куда лезешь! Ты мелкий же! Она думаешь за телефон тебе даст?

— В жопу иди! Думаешь, она тебе даст, дубина ты рыжая? Иди вон за сифами на Шанхае ухаживай! Самый твой уровень!

Кольцов от такой дерзости столбенеет, и Егор, воспользовавшись его замешательством, бьет его под руку снизу. Телефон летит в лужу, но Егор успевает его подхватить. Кольцов его подсекает, Егор падает в грязь, еле уворачивается от падающей на него туши, бьет наугад, получает зубодробительную обратку, пинает Кольцова в его рыжую харю, отползает… Кольцов утирает разбитый нос, глаза у него налились кровью, рука нашаривает булыжник. Но он успевает взять себя в руки.

— Сучонок… Вали отсюда. Если б ты не Полканов выкормыш был…

— В жопу иди! В задницу!

Егор поднимается, пошатываясь, и дает ходу.

Телефон у него. Это главное.

Ночью Егор телефон не трогал, а утром пару раз попробовал ввести наугад шестизначный пароль — от одного до шести по порядку, потом еще — шесть нулей. Аппарат при этом держал под углом, как Кольцов учил, чтобы тот случайно Егору не взглянул в глаза. Не сработало ни одно, ни другое.

Выход оставался один. Если Егор хотел вскрыть этот мобильник и явиться к Полкану с повинной только после этого — нужно было возвращаться на мост. Возвращаться, разыскивать среди мертвецов страшную хозяйку айфона — и уговаривать ее, чтобы она разлочила свой мобильный.

Но при одной мысли о том, что ему снова придется заступать на мост, у Егора ноги подкашиваются. А ведь если идти, то идти надо как можно скорее: Кольцов же предупредил его о том, как для айфона важны пропорции. С каждым днем мертвецы на мосту будут менять свою геометрию: будут набухать, расползаться. В тот день, когда Егор нашел телефон, лица у людей на мосту были еще людскими. Но теперь…

Сможет ли айфон узнать свою хозяйку теперь? Да и там ли она? Как знать, как поступили с телами казаки? А если сбросили в воду или сожгли?

Есть тысяча и одна причина не возвращаться на мост, не приставать к мертвым, не напоминать им о себе и не напоминать себе, что все это существует — и существует всего в нескольких сотнях метров от того места, где сейчас сидит Егор, сжав руками голову.

Назавтра Егор гонит себя на мост и отпирается. Не идет никуда.

Ночью он спит плохо: через приоткрытую форточку долетают с улицы какие-то странные звуки, просачиваются Егору во сны, превращаются в какую-то дрянь, в многоголового слепого змея, который вползает на мост с той стороны и тянется на эту — к мирно спящим и ничего не подозревающим людям. К людям, которых Егор не предупредил о смертельной опасности — хотя мог и хотя был должен.

На следующий день Егор просыпается, пытается заставить себя идти на мост и, к своему огромному стыду, никуда не идет. И на следующий.

Люди в очереди шепчутся.

Шепот уже не особенно даже и тихий: тихий был в первые два дня, когда кончилось мясо. Теперь каждый стоящий с подносом бурчит заранее, зная, что тушенки не будет, что будет только перловка — и всего только половина привычной порции. Вопросы задают как будто друг другу, но на самом деле Полкану.

— Хоть объяснили бы, в чем дело. Сказали бы, до какого…

— У меня вот вообще анемия, между прочим. Мне нельзя без мяса.

— Ребенку бы хотя б дали, что ли! Для детей неужели нет резерва?

Кухарка Тоня, стоящая на раздаче, каждому соболезнует, но мясом наделить никого не может. Она смотрит в лица людям — и видит, как у этих лиц меняется геометрия — они вытягиваются, округлость проходит в них и приходят вместо нее углы. Тоня накладывает по половине черпака в каждую протянутую тарелку и заклинает эти тарелки:

— Скоро будет. Скоро уже будет. Потерпите. Через неделю точно придет.

Подходит Полкан, протягивает тарелку — такую же, как у всех. Смотрит на Тоню строго — просит справедливости. Вчера она пыталась положить ему побольше, не разрешил. И в очереди он стоит вместе со всеми, не возносится.

Жена его, Тамара, тоже тут, хотя и через несколько человек стоит. Что они друг с другом не разговаривают уже неделю — с тех самых пор, как казаки за мост уехали, — весь Пост знает. Других новостей нет, будут эти, недельной давности, перемалывать. Ничего, пока казаки не возникли, некоторые сплетни и по месяцу мусолили. Деревня!