КИАНА

Провел остаток ночи в кресле у ее двери, как верный пес, охраняющий свою хозяйку. Только я был не героем, а злодеем в ее истории.

На рассвете, когда первые лучи солнца проникли сквозь решетку на окне, я решился войти. Она уже не спала, сидела на кровати, обхватив колени руками. В ее глазах больше не было ненависти, только пустота. Это было еще хуже.

И эта пустота сохранялась несколько дней. Я не связывался больше с Филиппом. Прошлого раза мне хватило. Даже этот дом я выбрал с трудом, ехал сюда, стараясь не попасться ни на одну камеру, чтобы этот урод не нашел меня на этот раз.

Прошла уже неделя, а она продолжала молчать. Меня это уже начинало раздражать. Я был на грани срыва, но сдерживал себя, что есть сил. Пока она не опрокинула поднос с едой прямо на пол.

- Какого черта ты творишь, Киана?! - рявкнул я, не выдержав. Этот звук молчания сводил меня с ума больше, чем ее крики. - Ты полюбишь меня снова.

- Нет.

- Мы начнем все заново.

- Нет. Нет! Нет! Нет! Сколько раз мне повторить? НЕТ!! Хватит! Я не люблю тебя. Единственный человек, которого я люблю и буду любить - это Джейсон. И он придет за мной. Найдет меня, как нашел в прошлый раз. Он придет. И тогда тебе точно настанет конец.

Это был настоящий конец. Дальше уже я не смог сдержаться. Повалил ее на кровать, нависнув сверху, отчего ее глаза наполнились страхом.

- Придет, говоришь? Ну давай подождем. Только вот примет ли он тебя тогда? Будет любить также, когда ты забеременеешь от меня? И сможешь ли ты быть с ним, имея под сердцем моего ребенка?

Я смотрел на ее испуганное лицо, видел отвращение и страх в ее глазах, но это лишь подстегивало мою одержимость. Я больше не мог сдерживаться. Мой разум затуманился, уступая место животным инстинктам.

- Ты не посмеешь, - прошептала она, но в ее голосе звучала неуверенность.

- Посмею, Киана, посмею, - прорычал я в ответ, прижимаясь к ней всем телом. - Я сделаю все, чтобы ты была моей, чтобы ты забыла о нем, чтобы ты любила только меня.

Я не помню, что происходило дальше. Все заволокло пеленой ярости и отчаяния. Я лишь помню ее крики, ее мольбы, свои грубые прикосновения. А потом - пустоту. Опустошение, захлестнувшее меня с новой силой, когда я отстранился. Она лежала неподвижно, глядя в потолок невидящим взглядом.

Я подавил ее сопротивление, заглушил протесты и крики. В тот момент я был уверен, что это единственный способ удержать ее, навсегда привязать к себе. Но как же я ошибался. Как же ошибался...