Электрические тела

Когда мы перекатились, она схватила меня за ягодицы, навязывая свой ритм. Люди, которые только что встретились, редко трахаются изо всей силы. Для этого нужны стремление к забвению и определенная отвага со стороны женщины. А если вы мужчина, то никогда не можете быть уверены в том, что не начнете двигаться слишком мощно, не упретесь сильной рукой женщине в ключицу, чтобы сильнее приподняться, не повернете бедра под таким углом, чтобы она ни при каких условиях не смогла сдвинуть ноги. Мужчинам хочется вести себя именно так. Все мужчины в душе это знают. А Долорес позволила мне это, сама подтолкнула, не боялась. Она высоко подняла согнутые ноги, ее шершавые пятки царапали мою кожу, а я трахал ее с отчаянным жаром, и мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

А потом мы лежали молча. Пот у меня на груди высох, ноги и руки приятно отяжелели. Я обнимал Долорес и ощущал, как поднимаются и опадают ее ребра.

– У меня смешной вопрос, – сказала она в темноту. – Он не романтический, понимаешь, но я просто об этом подумала.

– Ясно.

– Что это за штука...

– «Штука»? – Я рассмеялся. – Ты не знаешь, что это за штука?

– Не эта, - весело отозвалась она. – Дай мне договорить до конца, ладно?

– Безусловно.

– Что это за странное место на лестнице, где вырезана стена? Я раньше никогда такого не видела.

– Ты о том месте, где ступени поворачивают направо, а в стене большое углубление, словно в ней вырезали небольшую изогнутую полку?

– Да.

– Это называется «гробовой поворот», – сказал я. – Эти дома строились в то время, когда большинство людей еще умирали дома, у себя в спальне. Никто не ложился в больницу, чтобы там дожидаться смерти, как сейчас. Тогда покойник лежал в постели. И надо было иметь возможность снести гроб вниз по лестнице, чтобы не оббить штукатурку и не ставить его на попа.

– Так ты думаешь, что люди умирали в этом доме?

– Ему сто десять лет. Так что возможно.

Долорес секунду это обдумывала, а потом свесила ногу с кровати.

– Мне страшно, я хочу взглянуть на Марию. – В ее голосе слышалась тревога. – Ладно?

Я смотрел, как ее нагой силуэт движется в темноте. Она со скрипом спустились по ступенькам. Долорес выказала желание, которое, как я решил, не имело ко мне никакого отношения. Ее страсть была сконцентрирована на другом – на ней самой. Спустя несколько минут она вернулась в спальню и шепотом сообщила, что Мария по-прежнему спит. Она остановилась передо мной.

– Я знала, что что-то не так! – прошептала она с восторженным удивлением.

Я смотрел на нее снизу вверх.

– Что?

– Кровать – она кривая! Изголовье выше. – Она наклонилась и посмотрела на ножки. – У тебя там что-то... телефонные справочники!

– Под ножками изголовья.

– Зачем?

– У меня проблема с желудком. И если один конец кровати выше, это помогает.

– Как это?

– Кислота попадает мне в пищевод, соляная кислота из желудка. Она проходит через такой сфинктер, небольшое отверстие в конце пищевода, обжигает слизистую оболочку и повреждает так называемые пищеводные клетки.

– Ты поэтому все время кашляешь? – спросила она. – Я давно хотела спросить об этом.

– Да.

– Это больно? – спросила она сочувствующе.

– Иногда.

– Тебя рвет?

– Бывает, если кислоты очень много.

– Ты к врачу ходил? – спросила она, снова забираясь в постель.

– К целой куче.

– А от секса тебе не хуже? – поддразнила она меня.

– Нет.

– Вот и хорошо.

Она прижала пальцы мне к губам, очень крепко, и одновременно другая ее рука легла мне на пах. Я решил, что она чересчур оптимистична. Но она поплевала себе на ладонь и терпеливо занялась моим членом, с откровенной решимостью, которая не имела никакого отношения к моему возбуждению, но самое прямое – к ее собственному. Она двигалась на мне резко – резче, чем это было удобно мне. Ее ладони лежали у меня на плечах, ногти впивались мне в кожу. Потом ее правая рука скользнула к ее собственному паху и задрожала: пальцы умело стимулировали клитор, двигаясь с электрической стремительностью. И она кончила, откинувшись назад. Ее левая рука на секунду оторвалась от моего плеча и упала мне на лицо, тяжело давя на переносицу, царапая ногтями мой лоб. Мои мысли вдруг улетели назад, к прошедшему дню, и мне пришло в голову, что Долорес ничего не знает про компьютеры, войны между средствами массовой информации и структуру и хитросплетения капитализма. Она была здесь - женщина в спальне, занимающаяся сексом с мужчиной. Самодостаточная. В сером полумраке ее глаза были закрыты, нижняя губа сосредоточенно прикушена. Комната была полна ее запахом. Когда ей надоела эта поза, она упала на простыни и быстро встала на четвереньки, высоко подняв зад, чтобы я смог войти в нее сзади. Я притягивал к себе ее бедра и наслаждался узостью влагалища, которое мужчина чувствует, оказавшись сзади, и животной грубостью совокупления. И одна ее рука снова поползла назад, чтобы она могла трогать себя. Она застонала и остановилась, чтобы передохнуть. Пот тек с ложбинки на ее спине вниз по ребрам.

– А сейчас, – шумно выдохнула она. – Сейчас тебе. Будет хорошо.

Она опустила голову вниз, чтобы перенести на нее свой вес, и просунула под себя обе руки, откровенно служа моему наслаждению. Одна рука обхватила меня снизу, легонько поглаживая и теребя, а пальцы другой руки обхватили мой член тугим кольцом и стали скользить вперед и назад в ритме моих движений.

– Господи! – воскликнул я.

– Давай! – сказала она.

И я дал жару.

Потом мы несколько минут лежали, прислушиваясь к шуму ветра и машин на улицах. Долорес пробормотала что-то насчет того, что хочет быть с Марией, когда та проснется. Она откинула одеяло и исчезла в темном проеме двери. Она не стала наклоняться, чтобы меня поцеловать, и той ночью больше не возвращалась.

– Зачем ты носишь галстук? – спросила Мария следующим утром, пока я одевался.

Стоя под душем, я ощущал сладкую боль в паху от прошлой ночи. Но я уже – глупо и нервически – тревожился из-за предстоявшей мне встречи с Президентом. Моррисон будет смотреть на меня с застывшей на лице гримасой, словно вот-вот будет вынужден сделать что-то отвратительное. Я чувствовал, что он старается успокоить представителей «Ф.-С.». Мы неуклонно двигались к тому моменту, когда придется сделать какое-то публичное заявление о переговорах – в соответствии с требованиями закона о госбезопасности. Если я не выведу на поле Президента, Моррисон начнет жесткие действия в отношении совета директоров. И где я при этом окажусь, предсказать было невозможно.

– Зачем? – повторила Мария, указывая на мой галстук.

– Потому что я иду на работу, и там такое правило, – ответил я ей.

– Зачем? – спросила Мария, взяв мою электробритву.

– Зачем приняли такое правило? Потому что так все выглядят готовыми к работе. По правде говоря, это глупое правило.

– Тогда зачем оно тебе?

– Потому что взрослые любят создавать правила.

– Мы сегодня пойдем на детскую площадку поиграть с ребятами.

– В парке?

Я стал спускаться вниз. Мария шла передо мной.

– Мария, ты не принесешь мне газету?

– Да!

Она протопала по лестнице на нижний этаж, откуда выходила дверь под крыльцом.

Мы с Долорес еще не разговаривали, и я гадал, как она поведет себя после вчерашней ночи. По моему опыту, когда утром смотришь на женщину, то тут же понимаешь, была ли прошедшая ночь ошибкой или подарком. Долорес стояла на кухне и готовила завтрак. Ее волосы были стянуты сзади. Я заметил в мусорном ведре бутылку из-под вина. На ней была одна из моих фланелевых рубашек для работы в саду.

– Доброе утро.

– Аппетит хороший? – улыбнулась она.

– Безусловно.

– Хорошо. – Она положила мне в тарелку овсянки. – Если захочешь, проси еще.

– Еще?

– Если захочешь еще, – проговорила она с многозначительной улыбкой, – то получишь еще. Ты понял, о чем я?