Операция «Артефакт»

– Операцию планируется провести 22 декабря в 14 часов. По дипломатическому этикету руководители дипломатических миссий обязаны поздравлять глав государств с круглыми юбилейными датами. В этот день планируется проведение большого дипломатического приёма в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца. По предварительной информации, поздравительную речь от глав дипломатических миссий будет говорить посол США, Гудрич Кирк. В момент, когда американский посол будет стоять напротив товарища Сталина, мы начнём нашу операцию. Вы, Архип Захарович, по аналогии с тем, что вы сделали на стадионе, обездвижите или как там лучше сказать, мгновенно загипнотизируете всех присутствующих в зале, подойдёте к послу США, вложите в его руку пистолет и путём внушения прикажете ему выстрелить в товарища «Сталина» после того, как он очнётся. Всё происходящее в зале мы будем снимать на киноплёнку. То, что в кадр можете попасть вы, вас не должно смущать. Наши специалисты вырежут все лишние кадры. Для нас важен сам момент убийства товарища «Сталина». Таким образом, – продолжал Эйтингон, – перед нами открываются отличные перспективы. Во-первых, мы легализуем смерть товарища Сталина, во-вторых, мы ликвидируем главного свидетеля, артиста-двойника, в-третьих, мы покажем всему миру истинное лицо империализма, который не гнушается ничем, в том числе и политическим убийством лидера Советского государства, в-четвёртых, данное убийство позволит нам выполнить стратегические планы товарища Сталина – закончить войну на берегах Атлантического океана и расширить границы социалистического лагеря, в-пятых, в случае активного сопротивления наших бывших союзников мы готовы применить атомное оружие на западном театре военных действий…

Тут вмешался Судоплатов:

– Я думаю, что дальнейшие детали операции Архипу Захаровичу знать необязательно. Самое главное, чтобы вы, Архип Захарович, справились со своей задачей, а всё остальное будет уже наша забота. В отведённые для нас пять дней до начала операции генерал Эйтингон будет заниматься вашей подготовкой, включая тренировку в макете кремлёвского зала, для этого у него имеются все полномочия. Вы вдвоём, – он посмотрел суровым взглядом на нас с Эйтингоном, – несёте персональную ответственность за выполнение первой и самой главной части операции. И смотрите, Архип Захарович, если всё пройдёт чисто и гладко, то будет вам честь и слава, а если что-то пойдёт не так, то не обессудьте, вы и так для всех уже покойник.

Он произнёс эти слова таким тоном, словно был самим Господом Богом. И после того, как я молча кивнул головой, он сделал заключение:

– Ни о чём не думайте и не переживайте. Операция согласована на самом высоком уровне, но в целях сохранения секретности мы по известным причинам не можем вас представить членам правительства. Поэтому вам надо довериться в этом вопросе лично мне.

С этими словами генералы удалилась из камеры, оставив меня наедине со своими мыслями.

15 декабря 1949 года. 23 часа 37 минут. Конспиративная квартира МГБ на Цветном бульваре. Присутствуют Берия и Судоплатов (магнитофонная запись).

(Берия) – Вот скажи мне, Павел, тебе не обидно, что всякая мразь пытается ставить себя выше нас? Я говорю обо всех этих маршалах-победителях. В последнее время эти выскочки возомнили о себе, Бог знает, что. Считают, что это они выиграли войну, а мы с тобой тут в тылу прохлаждались, как на курорте, да штаны просиживали. Сволочи! Ненавижу! Всех их в бараний рог скручу! (грязно ругается) Скоро, совсем скоро я их всех поставлю на место. Ишь ты, вздумали за моей спиной, какие-то планы строить, как бы не так. Вон засранца Жукова в Одессу сослали? Сослали! И что? Даже пикнуть, паскудник, не посмел! А тут «гоголем» выхаживал, смотреть было противно. Тьфу! Думали по примеру Эйзенхауэра поменять отца народа? Тупые, безмозглые ублюдки. Думали, я ничего не знаю об их планах? Думали, что с Берией можно вот так просто обойтись?

Ладно, Паша, не обращай на меня внимания, через неделю в этой стране всё будет по-другому… А ты молодец, сразу приехал, не побоялся никого. Даже своего Абакумова. Что это он тебя во Львов отправил, здесь, что ли, для тебя дел нет? Чем ты там занимаешься?

(Судоплатов) – Занимаюсь выявлением бандеровского подполья, а именно его руководителя – Шухевича. На данном этапе удалось внедрить в их осиное гнездо своего человека. Думаю, в скором времени приступить к ликвидации банды.

(Берия) – А Абакумов не хватится тебя?

(Судоплатов) – Я думаю, что нет. Я получил разрешение на приезд в Москву для отбора кандидатов в группу ликвидации. Поэтому моё временное нахождение в столице вполне законно. Но светиться мне не стоит.

(Берия) – Это хорошо, Паша, что ты здесь. В таком деле, которое мы задумали, нужны только надёжные и проверенные люди, как ты и Эйтингон. Если бы не существовало такого человека, как наш «Дед», то поверь мне, я бы даже не помышлял ни о чём таком. Теперь я окончательно понял, зачем за ним охотились все разведки мира. Это же так просто, управлять миром, как ты того хочешь… (долгое молчание) Как ты, Паша, думаешь, заподозрил ли нас в чём-нибудь «Дед»? За всё время нашей совместной работы он никогда не задавал лишних вопросов, и у нас с ним не возникало никаких осложнений. Но ты сам понимаешь, сейчас не должно быть никаких проколов. Ни мне, ни тебе не надо объяснять, что с нами будет, если операция будет провалена. Но упускать такой шанс нельзя. По имеющейся у меня информации, за нашей «дачей» начали следить люди Абакумова. Слишком долго «Дед» проживал там, что привело к утечке информации. А может быть, нас засекли тогда, когда наш «чернокнижник» проводил показательное выступление на стадионе?

Мне кажется, что Сталин тоже догадывается о существовании «Деда». Не далее, как вчера, он мне как бы невзначай намекнул в разговоре, что маршал Василевский рассказал ему очень интересный случай, который произошёл с ним во время подготовки операции «Уран». Никакой конкретики не было, но что-то мне подсказывает, что Василевский нарушил своё обещание о неразглашении информации о «Деде». Поэтому сразу после того, как наш старик выйдет из Георгиевского зала, ты его немедленно ликвидируй. Лучше сделать это бескровно. Пусть наша Нелли Ивановна подберёт какой-нибудь сильнодействующий яд мгновенного действия. И пускай она же обработает ядом пули, которые будут в пистолете посла. Так, на всякий случай…

Учитывая чрезвычайную секретность предстоящей операции, меня никому не показывали. Все мои передвижения происходили с чёрным мешком на голове, в котором были сделаны набольшие отверстия для глаз. Поэтому ни тюремные охранники, ни надзиратели, ни водители не могли видеть моего лица. Эйтингон так досконально проработал мою роль, что у меня не возникало к нему никаких вопросов. Всё было предельно просто по исполнению и в тоже время чрезвычайно трудно в моральном плане. Ведь мне предстояло «убить» самого «Сталина»!!! И это давление психологического пресса неотступно преследовало меня все дни подготовки к часу «Х».

По невероятному стечению обстоятельств или потому, что в тот год на небе расположились так звёзды, но все мы – Берия, Эйтингон, Судоплатов и я, – оказались в одной «лодке». Предыстория, которая послужила поводом к проведению операции подобного рода, родилась не в головах Берии и Судоплатова, а гораздо раньше – сто лет назад.

Во время строительства Большого Кремлёвского дворца в сороковые годы XIX века на стройке работал мастером, некто Карманов. Несмотря на свой молодой возраст, всего-то 24 года, он был образован и смекалист. Работу свою знал хорошо, над рабочими не измывался, чем заслужил у них уважение. Архитектор Тон, видя его прилежное отношение к работе, поручил ему вести надзор за кирпичной кладкой при возведении стен дворца. Надо сказать, что со своей работой он справлялся отменно. Бывало, все уже уйдут со строительства, а он всё ходит меж стен, каждый кирпичик прощупает да простукает. Но потом произошло нечто такое, после чего он оказался в Тайной канцелярии. Сам ли он проговорился или кто-то его туда сдал, история умалчивает. Но в процессе следствия выяснились неожиданные подробности жизни этого человека. Этот Карманов считал себя незаконнорожденным сыном декабриста Петра Коховского, казнённого за убийство генерала Милорадовича во время декабрьского восстания на Сенатской площади в 1825 году. Виновником в смерти своего отца Карманов считал императора Николая I и всю свою недолгую жизнь вынашивал идею мщения.