Страница 39 из 196
Она скрылась за дверью, а я спустился к Ваничкину. Мне казалось: сейчас он станет меня упрекать за то, что я не спросил про мужчин и не сказал, что ошибся адресом. Но Ромка ничего не стал говорить.
Вниз мы спускались медленно, словно несли фортепиано.
— Роман, за мной! — сразу за дверью подъезда мы лицом к лицу столкнулись с Ромкиным отцом.
Его появление было так неожиданно, неправдоподобно и страшно, что мы оба остолбенели.
Подполковник Ваничкин — чуть ниже Ромки, но значительно шире в плечах — окинул сына взглядом, развернулся и пошёл к военному «уазику» — тот стоял чуть поодаль, припаркованным за чьим-то «москвичом». Мы с Ромкой, когда шли к математичке, не обратили на «уазик» внимания — мы до него не дошли.
Ромка медленно повернул ко мне голову, еле заметно кивнул на прощание и побрёл за отцом. Они сели в машину цвета хаки — вроде той, на которой Груша угрожала отправить нас в тюрьму — и скрылись со двора.
Домой я снова пошёл пешком, думая о превратностях дня и судьбы, о Ваничкине и нашей странной дружбе, о разговоре с мамой Иветты и чувствуя, что запоздало слегка влюбляюсь в математичку.
Дома я сказал: всё закончилось благополучно — Ромкины родители вернулись, и нужда в ночлеге для него отпала. Но мама уже поставила в моей комнате раскладушку и застелила на ней гостевую постель. Я решил лечь спать на раскладушке — в знак солидарности с Ромкой, который переживал не лучшие минуты жизни.
[1] Сбор макулатуры и металлолома производился в советских школах на общественных началах в среднем 2-3 раз в год. Считался элементом воспитания подрастающих поколений, как ответственных граждан.
[2] Подразумевается популярная советская песня: «Если вы, нахмурясь, выйдете из дома»