Семь незнакомых слов

Чем дальше, тем веселья становилось меньше и меньше: к обеду у обоих начали плавиться мозги, слова подчинялись всё хуже, мысль стопорила, а ещё через два часа, когда, наконец, была поставлена финальная точка, у нас уже не оставалось сил радоваться.

— Победа, — я обнял сообщницу.

— Мы молодцы, — она прижалась ко мне всем телом, и в этом уже не было ничего эротического — обычные обнимашки двух халатов.

Клавдия Алексеевна задерживалась на работе, и вскоре я засобирался в общежитие. Лучше уйти, не прощаясь, чем в глаза обманывать пожилую профессоршу, делая вид, будто расстаётесь на несколько недель, максимум пару месяцев, а сам понимаешь, что вряд ли уже сюда вернёшься.

Клава вызвалась меня проводить до метро: после долгого сидения за компьютером ей полезно прогуляться. Когда поднялись к Садовому кольцу, я украдкой обернулся назад, чтобы бросить прощальный взгляд на переулок. По дороге сообщница подвела итог: тексту надо отлежаться хотя бы день-два. Потом она ещё раз по нему пройдётся, уберёт описки, придаст единый стиль и привезёт мне экземпляр окончательного варианта.

— Забавно, — внезапно перебила она саму себя, — обещаю привезти и понятия не имею, куда. Будете и дальше напускать туман? Скажите хоть: к вам самолёты летают?

— Запустят специально для вас, — уклончиво пообещал я. — Как только приеду домой, сразу вам позвоню и объясню. Или даже раньше.

— Как-то боязно вас отпускать, — у станции метро «Смоленская» сообщница всматривалась в моё лицо, словно на нём уже появились таинственные знаки будущих несчастий.

— Если на то пошло, то и мне вас тоже.

— Со мной-то что может случиться?

— А со мной?

— Ладно, проехали, — она привстала на цыпочки для поцелуя.

В общежитии, где внешние впечатления теперь отсутствовали, как класс, меня не отпускало ощущение несоответствия между тем, как должно быть, и как есть. Когда в театральном буфете Клава спросила, чего я жду от нашего эссе, всё представлялось иначе. Я-будущий виделся человеком, прошедшим череду озарений и открытий, обретшим уверенность и ясность взгляда на жизнь. Всё случилось ярче и интересней, чем могла изобрести моя фантазия — тем удивительней найти себя в состоянии ещё большей неопределённости, чем в начале пути.

Понятно, я тогда не подозревал, насколько привяжусь к девчонке, которую выбрал в сообщницы. Теперь надо отвыкать видеть её несколько раз в неделю, гулять с ней по Москве, сидеть в кафе, часами разговаривать, обнимать и целовать, ласкать её тело, а когда знаешь, что предстоит боль расставания, продвижение вперёд не вызывает духоподъёмных чувств.

С мировыми открытиями тоже есть некоторые сомнения. Что в нашем эссе ценно, а что из области изобретения велосипеда, ещё только предстоит узнать. Пока же следует констатировать: главное открытие — то, которое подарило нам новое мировоззрение и собственную позицию — и не открытие вовсе. О том, что язык возник совсем не в результате эволюции, было известно задолго до нас и до культа прогресса.

Утром, оправляясь на кухню варить кофе, я подумал: новый жизненный этап начнётся, как только у меня на руках окажется билет домой. Мысль показалась настолько освежающей и отрывающей от текущей реальности, что, вернувшись в комнату, я почти не удивился, застав в ней человека. Он сидел на кровати напротив журнального столика и оглядывался по сторонам со скучающим любопытством — почти так же, как при нашем знакомстве рассматривал салон троллейбуса.

— О, привет, — сказал я. — Кофе будешь?

— Давай.

Я полез в шкаф за второй чашкой, и только там меня накрыло ошеломление: а что, собственно, он здесь делает?!

— Так вы уже вернулись? Когда? С чего вдруг? Надоело путешествовать? По дому соскучились? А где Растяпа? — наливая кофе, я забросал Севдалина вопросами.

Продолжая оглядывать комнату, словно удивляясь, что он здесь когда-то жил, хао-друг отделался коротким:

— Типа того.

Было в его взгляде что-то странное. Делая глоток, Сева тут же ставил чашку на столик и, чувствовалось, что вести беседу не входит в его намерение. Мне хотелось спросить, зачем же он тогда пришёл, но ответ был предсказуем: «А разве нельзя?»

— Ну, а ты как? — наконец, странный взгляд Севдалина остановился на мне.

— Нормально, — пожал я плечами и тут же понял, что такой ответ выглядит неуместно скромным. — Если честно, то у меня всё супер. Офигительно. Скучать не приходи…, — мой рассказ прервала внезапная боль в голени: в неё врезался острый носок Севиного ботинка. — Ты что сдурел?! — моя ладонь безотчётно полетела вперёд, чтобы влепить затрещину, и сам я привстал.

Сева пригнул голову, слегка отклонив её в сторону, и моя рука лишь слегка задела его волосы.

— Растяпа умерла, — произнёс он, не сводя с меня своего странного взгляда.

— Что?! — я опустился на кровать, несколько секунд просидел с открытым ртом и потребовал: — Повтори.

Севдалин отвёл глаза в сторону.

— Похороны в три, — твёрдо произнёс он. — Собирайся.