Семь незнакомых слов

— Стоп! — прервал нас Мизантроп и азартно потёр ладони. — Прошу к доске и продолжайте!

Мы вышли на всеобщее обозрение и продолжили. Я утверждал, что самый лучший закон не сможет работать, если не соответствует общественному представлению о справедливости, Севдалин настаивал, что представления о справедливости разнятся вплоть до полной противоположности, и оценивать любой закон стоит лишь с точки зрения того, насколько он полезен.

Внезапно Мизантроп снова нас прервал и поинтересовался: можем ли мы поменяться позициями? «Легко», — ответили мы и ещё несколько минут пикировались — пока декан не завершил дискуссию несколькими медленными звучными хлопками. Вслед за ним зааплодировала и вся аудитория.

— Браво, коллеги, — резюмировал декан и вытянул руку в нашу сторону — как дирижёр, представляющий публике музыкантов.

На первой же перемене, когда курящие высыпали на улицу, Мизантроп отвёл нас в сторонку, чтобы расспросить, кем мы видим себя на юридической стезе в будущем — адвокатами, сотрудниками юридических отделов в крупных учреждениях или, может быть, нас привлекает теория юриспруденции? В заключение он предложил одному из нас стать старостой курса.

Разумеется, мы не стали раскрывать всех наших планов — сообщать, что не собираемся проводить в институте целых пять лет, что он нам нужен для социализации в московской среде и обретения юридических связей. Но главное всё же сказали: нам нужна помощь Мизантропа. Мы собираемся открыть агентство недвижимости, а для него требуются правоустанавливающие документы, типы договоров и доверенностей для сделок с недвижимостью, иски и вообще вот это всё — конечно, за оплату. И поскольку бизнес станет отнимать у нас немало времени, мы будем ходить в институт по очереди, так что выполнять обязанности старосты у нас не получится.

— Мы же не можем сидеть на шее у родителей, понимаете?

— Понимаю, — вздохнул Мизантроп, — время непростое. Наверное, вы правы: такие люди, как вы, сейчас востребованы больше, чем такие, как я… Кстати, интересная тема для курсовых работ: «Операции с недвижимостью по советскому законодательству в новых рыночных условиях», возьметесь?..

С остальным он пообещал нам помочь: одна из его однокашниц много лет работает нотариусом.

Через три с половиной недели после этого разговора, перед самыми октябрьскими событиями, мы зарегистрировали фирму с хвастливым названием «Лучшее решение» и сняли офис — в трёх станциях метро по прямой от института в сторону периферии.

Девять квадратных метров, два стола, четыре стула. На одной из стен — карта Москвы, на противоположной — Московской области. Условия спартанские, и просто так с улицы сюда не попасть: офисное здание находится на территории бывшего завода, работавшего на оборонку, и при входе нужно показывать пропуск. Теперь дело оставалось за малым — найти людей, которым бы понадобились наши услуги.

Мы опять не стали ничего выдумывать, просто переняв опыт коллег. Одному из агентств недвижимости требовались расклейщики объявлений. Я пошёл устраиваться и проработал полчаса — ровно столько, сколько длился инструктаж. От меня требовалось клеить напечатанные на пишущей машинке объявления с отрывными хвостиками, содержащими номер телефона, на двери подъездов и срывать объявления конкурентов, если таковые обнаружатся. Объявление содержало всего одну фразу «Куплю квартиру в этом доме». Я спросил: неужели агентству нужны квартиры во всех этих домах? И одно дело — клеить свои объявления, другое — срывать чужие. Первое — понятно и допустимо, второе — непорядочно. Выяснилось, что с помощью объявлений выявляют потенциальных продавцов жилья. В случае звонка им следует соврать, что квартиру, которую якобы искали для клиента, уже найдена, а потом постараться убедить звонящего в необходимости риэлторских услуг по продаже его квартиры. Полученную пачку объявлений и клеящий карандаш я без зазрения совести опустил в мусорную урну, отойдя от работодателей метров на триста. Так, помимо всего, выяснился один момент: расклейщикам объявлений и разбрасывателям листовок по почтовым ящикам верить нельзя — всё нужно делать самим. По крайней мере, на первых порах.

Мы купили пишущую машинку и сказали Растяпе: хватит вязать, будешь печатать объявления и договоры. Она подчинилась, даже не спросив, сколько ей за эту работу заплатят и заплатят ли вообще. Ещё мы заказали три тысячи листовок и разбрасывали их в домах в окрестностях офиса. Они принесли нам несколько звонков — довольно бестолковых. Мы ещё не привыкли к бестолковым звонкам и восприняли их с энтузиазмом — как поклёвки на рыбалке, после которых непременно последует и рыба. Как правило, хотели обменять своё жильё на большее по площади, причём, без доплаты — соглашались на незначительное ухудшение по району, но ни в коем случае не за пределы Москвы. Например, студию восемнадцати метров на полноценную однокомнатную. Или двухкомнатную на две однокомнатные — полагая, что это вполне равноценный обмен. После объяснения, что в двух однокомнатных, как ни крути, две кухни, две прихожих, два санузла, тогда как в двухкомнатной все эти помещения имеются в единичном экземпляре, в качестве последнего аргумента возражали: «А район?» Все звонившие без исключения собственный район наделяли повышенной значимостью — и неважно, что он почти на окраине, и до ближайшего метро сорок минут на автобусе. В их представлении он всё равно обладал некоторой престижностью — в чём бы эта престижность ни измерялась. Впрочем, и таких звонков было совсем мало. Из-за этого мы стали меньше читать по вечерам: если и дома утыкаться носом в книгу, то чем заниматься полдня в офисе?

Так прошла половина октября — деньги к нам пока и не думали притягиваться. Севдалин не унывал: после первой же сделки, говорил он, мы начнём давать рекламу в газеты, и тогда звонков станет намного больше — среди них обязательно появятся и толковые. Вопрос, откуда у нас появится первая сделка, оставался открытым.

Подмога пришла не с подачи кустарной рекламы, а по чистому везению. На третьей неделе пустого офисного прозябания появился первый клиент — приземистый, пожилой, в тёмной потёртой куртке и серой кепке, выдававшей в нём пролетария. Клиента звали Анатолием Петровичем. «Можно просто — Петрович», — сказал он, присовокупив, что его здесь все так называют. Петрович проработал двадцать восемь лет на этом самом оборонном заводе токарем и к нам зашёл мимоходом по пути из заводоуправления, где у него оставались нерешённые вопросы, случайно узнав у охранников, что есть здесь какие-то риелторы.

Проблема Петровича заключалась в следующем: ему требовалось вступить в просроченное наследство на комнату в коммунальной квартире внутри Садового кольца. Комната принадлежала старшей сестре, умершей чуть менее года назад. Прежним наследником считался сын сестры, но он после срочной службы в Афганистане стал много пить, наследственное дело, как недавно выяснилось, не открывал, а недели две назад и сам умер. Теперь, чтобы заполучить комнату в собственность, Петровичу следовало обращаться в суд. Он рассчитывал на нашу помощь и при успешном исходе готов был продать нам унаследованную недвижимость за десять тысяч долларов, чтобы мы затем её перепродали за сколько захотим.

Дело показалось мне сложным — как всякое первое, к тому же связанное с походом в суд. Я так и сказал: «Дело непростое, очень непростое. И мы, вам, конечно, поможем». В целом же я не мог не воспылать к Петровичу горячей симпатией — мало того, что он спасал наше предприятия от тревожной неопределённости, но ещё и пришёл в моё дежурство. Последнее заслуживало отдельной благодарности. Как раз в это время стало проявляться лёгкое неравенство в распределении обязанностей между мной и Севдалином. Мой друг и партнёр по бизнесу довольно быстро самоустранился от распихивания листовок по почтовым ящикам — занятия сулящего нам процветание, но нудного и нереспектабельного. Внешне у него имелась уважительная причина: Севдалин обзавёлся подружкой — секретаршей из нашего ректората, что было, пожалуй, даже круче, чем роман с одной из первых красавиц курса. Секретарша обладала, как минимум, двумя достоинствами: обалденно стройными ногами и полным отсутствием интереса к нашей компании — желанием наведаться в офис или общежитие. На утреннюю вахту в офисе мы с Севдалином заступали по очереди, через день. Когда после занятий приезжал Сева, я отправлялся разбрасывать листовки. Когда из института возвращался я, он уматывал на свидание. Каждую субботу Севдалин снимал номер в гостинице для интимных встреч с секретаршей. Таким образом, все субботние дежурства доставались мне. Как друг, я должен был относиться к такому положению вещей с пониманием, но что-то подсказывало: дело не только в подружке и в свиданиях. Хотя это никогда не произносилось вслух, но он был начальником, владельцем фирмы, а я официально даже не числился в штате.