Флоридский ветер перемен

— Что с насильником? — Неуверенно спрашиваю, голос хрипит. Сама не знаю, зачем задаю этот вопрос. Наверное, очень хочется справедливого наказания для него.

— Его отец пришел ко мне в квартиру спустя три дня. Не знаю как узнал адрес, но таким как он — это раз плюнуть. Бросил пачку денег в долларовом эквиваленте и сказал молчать, иначе хуже сделаю только себе. А мне было так все равно на всё, что даже мысли не возникло бороться за ответ за свою униженность. Купалась в черных эмоциях и желаниях закрыть глаза навечно. Требовала от него сказать, что он сделал с Тимуром, а он лишь криво усмехнулся. И вышел, не прощаясь. Просто молча ушел, а я завыла в голос.

— Боже, — сглотнула я, чувствуя её раздирающую боль.

— Не помню как жила те две недели после. Все было как в тумане. А после пришло сообщение от Тимура и мне захотелось выброситься в окно. Дважды стояла на корме. Кишка тонка оказалась. А еще через два месяца моя жизнь вообще перечеркнулась глубокой трещиной. Я оказалась беременной.

И вот тут я не выдержала, слезы градом побежали, и я уткнулась в руки, теряя нить с реальностью. Это будто переживаешь жизнь героя какого-то тяжелого драматического романа. Все как наяву. И сердце рвется на части.

— Два с половиной месяца не замечала изменений тела, угасая в тяжелой депрессии. А когда врач сказал беременна, и что аборт делать уже поздно — свалилась в обморок. Две недели в стационаре на сохранении казались нереальным сном.

Дальше все было как в замедленно съемке, её рассказ о родителях, которые отказались принять Елену дома, считая, что она позорит семью, их требование оставаться в Москве, её перевод на заочный, нежеланный ребенок от насильника, сложные роды, отчаяние и пустота, отсутствие Тимура и тяготы жизни матери-одиночки. Под эту мрачную беседу открылась вторая бутылка вина. Я слушала излияния подруги и мир вертелся вокруг меня, открывая израненные души, которые казались мне куда более одинокими, чем я сама. История Лены окончательно выдрала меня из розового мира и открыла иные стороны жизни. Не один ты страдалец, у кого-то судьба всегда найдется тяжелей.

— Как ты решила судьбу своего ребенка? — Набралась храбрости всё таки задать этот вопрос.

— Ты знаешь, когда мне дали его в руки, там в роддоме, мир потерялся в красках. На меня смотрели голубые глаза сына и новая надежда мелькала на горизонте. Что-то светлое влилось в меня и не позволило сделать опрометчивых поступков. Я боялась увидеть в этом ребенке черты ненавистного преступника, а увидела свет. Когда он подрос, я окончательно убедилась, что отец этого малыша — вовсе не мой страшный мучитель. Ромка — сын Тимура. Теперь я абсолютно в этом уверена.

— Ого, — только и смогла выдохнуть это слово. — Он знает?

— Нет, он оборвал все связи. А я последовала его совету и не искала Тимура больше. Единожды столкнулась с ним, пересеклись в ГУМе на рождественских праздниках лет пять назад. Он не видел меня, был сильно увлечен молодой дамой азиатской внешности, — Лена прикасается губами к бокалу с вином, вкуса которого мы уже не чувствуем. — Мне глубоко все равно, где он, с кем он, и что с ним. Я прошла черную полосу. Закончила университет, нашла хорошую работу. Полтора года уже веду частную практику. Пока денег не сильно много, но мы с Ромкой питаемся сытно, одеты тепло и все, что нужно — есть. Тимур в прошлом.

— А родители?

— Скупо помогали финансово вначале, пока на ноги не встала. Благодарна им, но общаться сложно. Осуждение по сей день читается за их длинным монологом нравоучений. От того и созваниваюсь с ними не чаще раза в месяц. И без них знаю, что я — не пример для подражания.

— Лена, — С укором смотрю на неё, не веря, что она может такое говорить про себя. — Ты в одиночку пережила такую трагедию, после которой другие падают в пропасть. В одиночку вытянула ребенка и в одиночку заслужила свое место под солнцем! Ты встала на ноги под тяжестью суровой реальности и после этого ты считаешь себя не примером для подражания?? Да я восхищаюсь тобой! Ты самый сильный человек, которого я встречала за свои двадцать восемь лет! Откуда такая не любовь к себе? Я горжусь тобой, слышишь?

Подруга слабо улыбнулась.

— Твои родители настолько слепы и безжалостны, что не видят отсутствия твой вины?? Лена, тебя изнасиловали, а они закрыли на это глаза?? Я что-то не понимаю?

Если честно, после её слов о не примере для подражания меня накрыла дикая волна негодования. Эмоции боли резко перетекли в эмоции злости. Мне захотелось позвонить её родителям прям сейчас и сообщить им на сколько они отвратительные недородители. От агрессии тряслись руки. И алкоголь был не единственной причиной. Я просто не понимала таких отцов и матерей. У меня однозначно глаза налились кровью, потому что я услышала успокаивающий голос подруги:

— Тш-ш-ш, не реагируй так бурно. Они не знают.

— Что? — Не до конца поняла, о чем она ведет речь.

— Родители не знают про изнасилование. Они думают, что Тимур сделал мне ребенка и сбежал от ответственности. А на меня злятся, потому что похабно отнеслась к здоровью и не увидела признаков беременности раньше.

— И что? Они хотели, чтобы ты сделала аборт?

— Саш, я и сама хотела сделать аборт, — Она прямо, с вызовом, смотрит на меня.

— Так тебя можно понять! Ты думала, что это ребенок твоего истязателя! Я вообще не знаю, как в таких ситуациях думать о материнстве! — Буря кипит, а я плохо соображаю. Откидываю салфетку в сторону, понимая, что говорю о живом человеке. Мне не стыдно за свои слова, потому что я сама не знаю, чего бы хотела, будь в такой ситуации. Стала бы я рожать ребенка, зная, что он — результат изнасилования? Я вообще плохо представляю, что было бы со мной и какие мысли кружили в моей голове в такой ситуации. И пусть я буду отвратительным человеком, склоняясь к аборту, но зато не лицемерным.

— Прости, — Я тихо выдохнула, понимая, что меня несет. — Просто они знали, что это дитя от твоего возлюбленного. И я понимаю, почему ты не рассказала им про преступление над тобой. С твоими родителями я бы вообще им ничего не рассказывала.

Надо прекращать с вином. Не нужные эмоции глушат и я начинаю лезть не в свое дело. Но несправедливость в судьбе подруги распаляет похлеще керосина. Трясет так, будто это моя жизнь выносится на обсуждение.

— Ты всегда была настоящим другом, — С улыбкой отзывается подруга. — Твое сопереживание когда-то снесло мои барьеры. Я то твою Регину терпела, только лишь бы тебя не потерять. Знаю, она много говна на меня лила, черпала его из бесконечного источника, но ты продолжала быть рядом. Да и вообще твое собственное мнение в любом деле и упрямство были моими любимыми чертами твоего характера. Излишняя осмотрительность правда подбешивала, — Лена искренне улыбнулась.

— Регина — подлая двуличная стерва, но я поздно это осознала до конца, — Выдала я.

А потом крепко обняла подругу и смачно поцеловала в щеку. Поставила точку в своей эмоциональной буре и утянула Лену за руку из прекрасного ресторана, на выходе рассчитываясь по счету.

Голова не много плыла, а мы неторопливо гуляли по вечерней набережной. Погода была спокойной, закат на чистом небе — потрясающим. Мы делились историями своих жизней, я как на духу рассказала о причинах моего появления в Москве. Поведала о дальнейших планах, вызывая у подруги одобрительную улыбку. Она поддержала меня как в былые времена.

— Я не сильно удивлена поступку Регины. Ты меня прости, но её сучесть была видна еще в школьные годы. Не раз обращала внимание, как она смотрит на парней своих подруг. Не думала, что ей хватит наглости поступить так в отношении друга детства. Но увы, и тут она не сильно поразила. Надеюсь, ты быстро откинешь эту боль.