Страница 110 из 122
— Я убью его, — Равнодушно прерываю тираду тренера.
— Не убьешь. Он пойдет по закону. Столь гнилого поступка от Сидмана не ожидал даже его тренер, поэтому перестань винить себя.
— Хватит, Мак. Я виноват, и гордость моя — бремя моё…
— А ещё хороший учитель. Теперь ты познал причину, по которой гордыня считается одним из смертных грехов — она отбирает у человека его собственное счастье и обрекает на омертвелое существование. Теперь ты меньше будешь защищать корону на своей голове, зато больше слушать, слышать и понимать других людей.
— Спасибо, папочка, — Усмехаюсь и опрокидываю стакан залпом.
— Перестань заливаться алкоголем, он даст облегчения на пол часа, а заберет чистый разум на ближайшие три дня.
— Угу, — Прошу бармена обновить.
— Иди спи, Тайлер. Все обошлось, твоя женщина цела, находится под надежной защитой. Твоя лучшая месть — хладнокровно сокрушить его на ринге, не подаваясь эмоциям — именно это добьёт его окончательно. А после полиция добавит ему сахара в жизнь и отправит в камеру, где очень не жалую подонков, которые поднимают руку на женщин.
— Хорошо, — Отвечаю тренеру, а в голове ставлю четкую цель сделать этот бой для Сидмана последним — если этот поединок состоится, живым он с ринга не выйдет.
Мак ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. На автомате прощаюсь с тренером и откидываюсь на спинку барного стула. Седьмой стакан появляется в поле зрения, и только после этой дозы туман наконец застилает мое сознание. В голове появляется пустота, месть располагается на коронном месте, но больше не требует ускориться. Всему своё время.
Оглядываюсь по сторонам, цепляя глянцевые стены, и снова задаюсь вопросом: что я тут делаю? Саша сладко спит, утомленная кучей обследований и немалыми количеством лекарств, а я сижу в баре отеля, напиваюсь, и думаю о том, с каким кайфом буду смотреть в глаза Сидману, когда его мозг озарится последней вспышкой.
И похер, что будет потом, лишь бы она осталась в безопасности.
Растираю свою мерзкую рожу и встаю со стула. Туман почти сразу рассеивается, от чего тянет усмехнуться, ведь прав был Мак — облегчение наступает ненадолго.
Ноги малость заплетаются, больше от усталости, но я упрямо прусь вперед, мечтая увидеть девочку, за которую готов отдать свою жизнь и свободу.
Я просто посмотрю на неё, не притронусь, лишь послушаю плавное дыхание.
С заминкой тыкаю пальцем в кнопку лифта, будто сомневаюсь, и обреченно жду железную коробку, которая привезет меня к лучшей девочке на свете.
Простит ли она меня когда-нибудь?
Я пойму, если нет…
Мягкие ковры поглощают мои шаги и делаю мое бренное тело безжизненной тенью. Прохожу мимо номера Ким, с которой мне ещё предстоит разобраться, ибо я ни капли не верю, что она там оказалась случайно, и иду дальше в конец коридора.
Саша бойко билась за свое право остаться на ночь вне больничных стен. Могу понять, они осточертели ей — нескончаемая вереница трагедий и медицинских халатов за эти недели.
Бесшумно вхожу в номер, прикрываю дверь, и тихо продвигаюсь ближе к кровати. Дальний ночник кидает мягкий приглушенный свет на бледное личико, огромный синяк на правой скуле запускает цепную реакцию — желание убивать снова покушается на мою волю к действиям.
Сидману не выйти живым.
Хочу прижать её к себе, да боюсь навредить.
Зависаю у стены, с жадностью блуждая по любимым чертам — даже усталость и ссадины не способны забрать у неё красоту. Светлая душа всегда будет преображать физическую оболочку.
Скольжу по любимым губкам, перебираюсь к аккуратному носику, рисую взглядом по любимым волосам — как же я скучал по ней. Насколько сильно, понимаю, только когда вижу.
Отрываюсь от спящей красавицы и отхожу от стены, не желая тревожить её сон. Прикроватная кушетка тянет уместить на ней свой зад, и я бесшумно опускаюсь, зарываясь пальцами в волосы. Гниль разъедает изнутри, не могу принять свой промах.
Впервые мечтаю о каком-то чуде и возможности отмотать время назад — я должен быть там, я должен уберечь свою девочку.
— Тай… — Слышу слабый голосок и чувствую очередной укол в сердце — все-таки разбудил.
Встаю с дивана и иду к ней:
— Что-то болит? Пить хочешь?
Сажусь рядом и убираю длинные волосы назад, в который раз пытаясь заглушить злобу при виде иссиня-фиолетового пятна на пол щеки и царапин на виске.
— Нет, ты почему не спишь? — Смотрит на меня так внимательно, будто душу разглядывает.
— Не хочу, — Двигаюсь ещё ближе, чтобы насладиться блеском бесподобных глаз.
— Ты пил?
— Немного.
Саша молчит, а я не отказываю себе в удовольствии прикоснуться к мягкой коже. С упоением веду по приоткрытым губам, в душе переживая муки агонии от своей бесполезности в этом мире.
— Ты не виноват, Тайлер, — Глухо роняет, а я лишь усмехаюсь. Сговорились переубедить меня в очевидных вещах, да только вряд ли их цели будут достигнуты. Я всегда останусь при своем мнении, таков мой характер.
Но сейчас спорить не хочется. Молчу, продолжая запоминать каждую деталь восхитительного лица.
— Тай… — Шепчет настойчивее. А потом пытается подняться, чтобы сесть в постели.
— Не надо, детка, — Тяну её обратно, встречая сопротивление. — Тебе нужно лежать. Отдыхай, мы завтра обо всем поговорим.
— Нет, — Отталкивает мою руку и устаивается в кровати. Приходится лишь мириться с упрямым русским характером…
А когда её теплые ручки ложатся на мои — подыхаю под нависающей тяжестью грядущих дней, ведь без неё они будут пустыми и безликими.
— Хочу к тебе, — Произносит едва слышно, и я как верный пес делаю то, что она просит, перетаскивая легкую фигурку к себе на колени.
Запускает свои тонкие пальчики в мои волосы, чтобы оттянуть голову и заставить смотреть в её глаза, но я и так тону в них. Видеть эту теплую синеву — как смысл для моей жизни.
— Пообещай мне, — Тихо говорит и смотрит так пристально. — Пообещай, что не будешь трогать Билла.
Молчу, потому что однажды уже дал пустое обещание. Больше не получится…
Она ждет, а я веду пальцем по мягкой губе, наслаждаясь нежностью и вспоминая сколько раз они податливо раскрывались под натиском моей жажды. Она всегда пылко отвечала на мой напор — устоять от помешательства не было возможности. Бархатистость её сладкого языка вызывает во мне дикую жажду и нескончаемую боль, мешаясь в кучу.
— Пожалуйста, Тайлер…
— Не могу, — Мягко отвечаю и продолжаю наслаждаться присутствием женщины, которая перевернула мой привычный мир.
— Тай, он — больной человек! Он намерено это сделал, чтобы вывести тебя из себя! Пожалуйста, оставь его! Пусть власти решают его судьбу!
Волосы как шелк, кожа словно бархат — она вся такая нежная и хрупкая, а я — тупой идиот, который не заслуживает этого ангела.
— Прости меня, — Роняю обреченно, продолжая вести пальцем по коже. — За все дерьмо, которое ты пережила по моей вине — прости.
Саша сверлит взглядом, а я даю волю рукам. Мне хочется запомнить каждую деталь, увековечить запах.
— И я пойму, если не сможешь. Ты мне ничего не должна.
— Ты не виноват! — Вижу искры в синих глазах, она сильнее зарывается в мои волосы. — Сколько раз повторять? Мне не за что прощать тебя! Хватит, Тайлер, давай не будем тратить наше время зря! Да, нам есть над чем работать, но не здесь! Ты не виноват, слышишь?