Сталин против рептилоидов

— А теперь расскажите мне всё как было, со всеми подробностями, даже с теми о которых дамы, как правило, умалчивают.

— Да рассказывать особо и нечего, и подробностей особых не было, — Начала вспоминать товарищ Незабудка.

— Тем не менее, всё как было, в мелочах.

В коридоре товарищ Буханкин увидал товарища Тыжных. Тот вертел перед носом омерзительного виду половую, заскорузлую от чёрной грязи тряпку.

— Ну и что ты там нашёл, пока меня не было? — спросил Арнольд Буханкин.

— Да вот, полюбуйся, — товарищ Тыжных кинул англоману тряпку.

Буханкин морщась поймал её, взял в два пальца, едва сдерживая в себе приступы брезгливости, достал лупу и стал разглядывать эту мерзость. Ничего любопытного не найдя, спросил у Свирида:

— И что в ней такого особенного?

— Особенного — ничего. Чего ж в ней особенного? Тряпка половая. Кровушку ею смывали со стен, да с пола. Не чуешь что ли, кровищей воняет?

— Фу, disgustingly, вот ты дурень деревенский, зачем мне эту дрянь сунул, — Буханкин откинул тряпку, стал, как положено англоману, тщательно вытирать руки большим платком. — И что думаешь, много ей смыли?

А «дурень деревенский» смеялся, глядя на коллегу и говорил:

— Да почём же мне знать, сколько этой тряпкой крови отмыто, много ли мало ли. Вот ты у дамочки лучше спроси, её раздевали, или так жрать хотели, с одёжей вместе?

— А зачем тебе это? — поинтересовался Буханкин. — Может, ты любишь послушать про раздетых дамочек?

— Дурак ты, Буханкин. Чтобы просто уяснить, сколько тут уже баб пожрали. Ежели раздевали, то куда их тряпьё девали, продавали или сжигали, или прятали?

— Сжигали, наверное, или продавали. Что и куда в этой халупе спрятать можно? Тут же пусто во всё доме — недоумевал Буханкин, который был в органах совсем недолго.

Свирид Тыжных тоже работал в КРО совсем недавно. Но был он деревенским, и в отличие от англомана, в совершенстве владевшего дедуктивным методом, знал, где обычно что-то прячут:

— Чердак да подпол, куда ж ещё прятать. Давай я чердак осмотрю, а ты подпол. Половицы плохо прибитые поищешь.

Но Арнольд Буханкин не согласен был с таким раскладом:

— А чего это ты чердак, а я подпол? Давай наоборот. let’s reverse.

— Давай, — сразу согласился крестьянский сын, морщась от непонятных слов, и достал топор из-за сложенных дров у стены.

— А ты дамочку-то разглядел? — игриво улыбнулся Буханкин, прежде чем уйти. — Какова конфета!

— Никакая она не конфета, — буркнул Свирид Тыжных сердито. — Она член ВКПб с шестнадцатого года, а сама проститутка. Вот так вот, брат.

— Не может быть⁉ — Округлил глаза Буханкин. — Откуда знаешь?

— Откуда, откуда? Оттуда! Сама она сказала! Сказала, что ей ящер три червонца предложил! За них и поехала. А ещё она Савинкова знала, сам слышал.

Но эсер Савинков на товарища Буханкина не произвёл никакого впечатления. Его больше удивляла сумма:

— Три червонца? — отказывался верить он. — Да нет, ты не расслышал. Не может быть, чтобы три червонца.

— Не веришь, так сам спроси. Я то небось, не глухой.

— А вот так и спрошу! — храбрился оперуполномоченный Буханкин.

— Брешешь, не спросишь, — Тыжных даже остановился, ухмылялся. — Забоишься!

— Спрошу!

— Забоишься.

— С чего бы? Я при исполнении, могу любые вопросы задавать.

— Охота глянуть. Без меня не спрашивай, — продолжал ухмыляться товарищ Тыжных, садясь на пол и что-то там ища. — А пока иди чердак погляди.

— Не командуй.

— А я не командую, — заверил товарищ Тыжных.

— Ну, вот и не командуй — завершил разговор товарищ Буханкин и пошёл искать лестницу на чердак.

На чердаке молодой оперуполномоченный ничего интересного не нашёл, хлам старый, да и того не много. Он спустился вниз и там, в пустой комнате обнаружил своего коллегу, который топором отковыривал трухлявые доски от пола:

— Даже не прибиты, — объяснял Свирид, приподнимая доску, он уже откинул пару досок попытался заглянуть под пол.

— Ну, что ты там обнаружил, товарищ Тыжных? — Почти официальным тоном спросил Арнольд Буханкин.

— Да хрен его разберёшь. Ни хрена не видать, лампу бы, — но ждать от коллеги лампы он не стал, запустил руку подпол, и тут же вытащил оттуда что-то.

Что-то неприятное, даже мерзкое, страшное. Оперуполномоченный Буханкин, сначала даже не мог разобрать, что такое его коллега держит в руке. Товарищ Буханкин морщился, пытаясь понять, что это, но морщиться не помогало. Это была и не пакля, и не потерявшая всякую структуру тряпка, а что-то иное, мохнатое и грязное. И никакой дедуктивный метод не давал знатоку детективной литературы ни одной подсказки.

— Что это за дрянь? — не выдержал непонимания товарищ Буханкин.

А крестьянский сын Свирид Тыжных повертел добытое из-под пола у себя перед носом, потряс этим немного, а потом небрежно кинул это на пол и сказал:

— Патлы бабьи.

Лёг на пол и снова запустил руку под пол. И достал ещё один клок женских волос. И снова полез. И стал доставать и доставать оттуда предметы женского туалета. И кидал их в кучу. Тут было и нижнее белье, и рваные платья, и дешёвые ридикюли, и обувь и новые пучки волос. Куча росла, а Свирид всё шарил, всё доставал и доставал.

Арнольд Буханкин сел у кучи на корточки, и, превозмогая брезгливость, стал раскладывать добытое Свиридом по кучкам, пытаясь как-то систематизировать находки. Платья — к платьям, туфли — к туфлям, бельё — к белью, а волосы… Волосы он раскладывал так, чтобы пучки и косы не перемешивались. Ну, он пытался, во всяком случае, так всё разложить.

Они не заметили, как в дверях появился человек. Был он одет макинтош, и в форме без знаков различия, и был он не молод. Пришедший негромко сказал:

— Здравствуйте, товарищи.

Буханкин и Тыжных узнали его сразу, вскочили, вытянулись. А появившийся подошёл к ним и каждому пожал руку.

— Ну, что тут у вас? — спросил он.

— Вот товарищ Артур, — немного волнуясь, показал на кучи Буханкин. — Обнаружили вот это.

— И что вы обо всём этом думаете? — Спрашивал товарищ Артур, внимательно разглядывая кучи.

Арнольд замялся и поэтому заговорил Свирид:

— Думаем, что тут этот… жабрей… баб тут душегубил. Вон сколько их тут набил. — Он обвёл рукой кучи. — Даже и сосчитать не можем их.

— Жабрей? Жабрей, что это значит, что за слово такое? — спросил товарищ Артур.

— Жабрей это… ну муж жабы, — пояснил товарищ Тыжных.

— Ах, вот как, понятно… Хорошее определение, верное, но вот в одном вы не правы, товарищ…

— Тыжных, — представился Свирид.

— … товарищ Тыжных, — продолжал товарищь Артур. — У нас в СССР больше нет баб. У нас… — он замолчал, давая возможность продолжить молодому оперуполномоченному.

— Да, понял я, товарищ Артузов, у нас женщины.

— Верно, товарищ Тыжных, которых мы любим и ценим, они наши матери, боевые подруги и товарищи, и каждую из них мы должны беречь и уважать. Даже если они и оступились. Или встали на неправильный путь.

— Есть уважать и беречь женщин, — сказал Свирид.

— Товарищ, Артур, — заговорил Буханкин.

— Да.

— Нам бы МУР сюда позвать, не разберёмся мы тут без них, нет у нас методик, и мы с Тыжных не специалисты, я тут сижу и думаю, как всё здесь классифицировать, как подсчитать, сколько было жертв. Откуда они и кто.

— Товарищ… — Артузов замер, ожидая имени.

— Оперуполномоченный Буханкин. — представился Арнольд.