Провокатор

Там-то меня и ждали.

Я буквально упал в руки двух крепких молодчиков, третий и четвертый, видимо, толкнувший и дернувший меня, уже шли со стороны улицы, доставая из карманов короткие дубинки.

Мысль «Ну слава богу, какой-то местный Гастон Утиный Нос, а не охранка» была настолько неуместна в ситуации, когда меня, кажется, собрались убивать, что от неожиданности страшно развеселился и заржал в голос, чем явно обескуражил нападавших.

— Schmuck the biggest! — раздалось из-за спин первой пары и на сцене явился тот самый нагловатый американец. Нда, одному что против пятерых, что четверых — никаких шансов, но внезапно раздались два хлестких удара, мелькнули падающие тела и со свирепым матом на державших меня бросился Собко, чье появление было не только крайне своевременным, но и весьма эффектным.

Двое на трое было куда как лучшим соотношением и я со всей дури впечатал каблук с металлической подковкой в подъем стопы обхватившего меня сзади налетчика, он взвыл и выпустил меня. Нырнув под летевший в мою голову кулак, я шлепнулся на землю и подхватил выпавшую дубинку, которой наотмашь засадил по щиколотке янки.

От дикого визга прям сердце возрадовалось. А ты как думал, пендос недорезанный, — «Then conquer we must, when our cause it is just» споешь, и все под тебя лягут? Хрен во все морду!..

И в тот же момент Вася вломил в нос третьему из нападавших, а потом еще и довесил открытой ладонью по уху четвертому, поджимавшему отбитую ногу.

Дело заняло от силы секунд сорок, но результаты впечатляли — четверо валяются без сознания, американец со слезами на глазах сидит на земле и держится за лодыжку.

Его-то я и встряхнул за шкирку:

— Кто послал?

И для пущей доходчивости еще разок ткнул носком по ушибленной конечности.

Заверещав как заяц, побледневший янки прошептал:

— Э…э… эдисон…

Я замахнулся дубинкой.

— Врешь!

— Нет, не надо! Эдисон, он приказал пугнуть!

— Вася, собери у них бумаги и документы, быстро! — с этими словами я начал потрошить наглеца, потом бросил его баюкать отбитую кость и занялся двумя другими. Обшаривая карманы, случайно отогнул лацкан — там блеснула небольшая шестиконечная звездочка «Национальное детективное агентство Пинкертона».

А этим-то что надо?

— Вася, снимай значки под лацканами!

Мы уже заканчивали с бумагами, когда в щель осторожно заглянули два полноватых господина в приличных костюмах, неожиданно заговоривших по-русски.

— Господа, вам нужна помощь?

— Наверное, уже нет.

— Простите, мы, кажется, видели вас на выставке, железнодорожный отдел?

— Именно. Да, вот что, будьте любезны, позовите полицию, скажите, что на нас напали.

— Сей момент.

Один из них вернулся минуты через две и сообщил, что послал за ажанами мальчишку, крутившегося неподалеку и что он и его товарищ готовы быть свидетелями нападения на соотечественников.

— А вы не могли бы забрать у нас вот эти бумаги и передать их нам на выставке?

— Разумеется, давайте.

Мы обменялись адресами, парный полицейский патруль явился минут через пять, когда двое из пинкертоновцев малость очухались. Еще через полчаса мы все оказались в ближайшем участке, где шайку американцев заперли в обезьянник, а нас засадили писать показания.

— Василий Петрович, а ты-то как там оказался?

— Да прилипла эта девица как банный лист, а тебя все нет и нет. Я и вышел, у служителя спросил не видал ли тебя, он указал сторону, куда ты пошел. Я туда, как раз увидел как тебя в щель дернули, ну и побежал, в самый раз успел. А удар с детства ставленный, родня из кубанских пластунов учила, — Собко довольно ухмыльнулся.

Вот уж свезло так свезло — и появился вовремя, и драться умеет, а ну как нет? Лежал бы я сейчас с отбитой печенью в этой щели… Надо что-то думать насчет безопасности, так ведь прибьют ни за что ни про что, и привет светлому будущему.

И неужто это в самом деле Эдисон? Вроде известный изобретатель, а тут на тебе, откровенное гопничество. Впрочем, партнеров он дурить не брезговал, да и вся американская нация выросла из отщепенцев, от которых отказалась Европа. А вот пинкертоновцы… вот если припрет, как теперь ехать в Штаты? Ладно, теперь хоть знаю, кого надо остерегаться.

Полиция тем временем вызвала целого князя Тенишева, комиссара русского отдела выставки и, по нашей просьбе, Жан-Мари Паскаля — засвидетельствовать наши личности. Жан вышел от супрефекта довольный и рассказал, что расклад в нашу пользу — у налетчиков нет никаких документов, зато по карманам найдены два кожаных кистеня-слеппера, не считая подобранных в проулке дубинок.

Вся возня закончилась заполночь, и мы веселой компанией двинулись на извозчике домой, хихикая над результатами похода в «артистическое кафе» — ни тебе рисунков Ван-Гога или Руссо (не говоря уж о Пикассо и Модильяни) в обмен на ужин, ни роковых красоток, ни даже досмотренной до конца программы кабаре. Мы так развеселились, что начали петь песни, отчего постовой полицейский остановил фиакр и потребовал замолчать, угрожая иначе отправить нас в участок

— Так мы как раз оттуда! — под общий хохот ответил Жан-Мари.

Так и доправились до авеню де Малахофф, смеясь шуткам Паскаля о том, что русские возвращаются победителями на улицу, названную в честь взятия французами севастопольского Малахова кургана.

А на подносе в прихожей меня ждала пересланная из Москвы телеграмма в два слова — «Бабушка приехала».