Тени столь жестокие

Мелькание слёз в его глазах — и мальчик поднял руку, из пальцев хлынули белые тени. Тысячи тончайших нитей устремились вперёд и вниз, переплетаясь в подобие покрывала.

— Да благословит нас богиня, — сказал Аскер, на миг раскрыв рот. — Белый ткач.

— Чтоб я сдох, — пробормотал Себиан.

Всё тепло ушло из моих щёк и пальцев, оставив после себя странное покалывание. Белый ворон-мальчик. Как такое возможно?

Я поднялся и медленно спустился по ступеням.

— Как вы заполучили этого ребёнка?

— Король Малир… — Женщина попыталась изобразить реверанс, или то, что должно было им быть. — Мы нашли его, когда ему было, может, два года, когда услышали детский плач в ферме у дороги. Там никого не было, он был один, весь испачканный и исхудавший. Мы взяли его, но мы ничего не крали, ничего. Дважды мой муж возвращался, чтобы искать его родителей, но никто так и не вернулся на ту ферму.

— У нас нет собственных детей, — продолжил мужчина. — Так что мы приняли его. Воспитали как сына.

Острая боль полоснула висок, возвестив головную боль в самое неподходящее время. Они… взяли ворона? Воспитали его как своего? Защитили?

Нет. Нет, что они защищали, так это собственные шкуры, когда узнали, кто он такой. И никак иначе.

Я присел на корточки перед тканью, что соткал мальчик, и разглядел эти бледные пряди, столь же многосложные, как волосы Галантии.

— Наверняка для вас стало шоком, когда он обернулся? Когда соткал тени?

— Шоком? — Мать мальчика прижала ладонь к груди и медленно покачала головой. — Нет, Ваше Высочество. Мы знали, кто он, когда нашли его.

— Повсюду были белые перья, — сказал его отец. — Я никогда не видел белого Ворона, только чёрных. Но когда я попытался поднять его… его тело закрутилось.

— Он был слишком голоден, чтобы меняться, — добавила женщина, — но мы поняли.

Ещё один удар в висок, словно эта информация сталкивалась со всем, что я считал правдой о людях и их бесконечной ненависти к моему роду.

— Почему вы взяли его?

— Ну… — Женщина обменялась озадаченным взглядом с мужем, будто её ответ должен был быть очевиден для меня, а я едва мог привести мысли в порядок. — Он был ребёнком, брошенным, плакал и голодал. Что нам оставалось делать?

— Убить. Заключить в клетку. Сжечь.

Я поднял руку перед мальчиком, позволяя теням между пальцами принять форму лошади, достаточно близкой, чтобы вызвать у него робкую улыбку.

— Как тебя зовут?

Он посмотрел на отца, и, когда тот кивнул, снова посмотрел на меня.

— Дэвид.

— Он не единственный, ваше величество, — сказал мужчина, и, боже, с каждым его словом становилось всё хуже. — Мы никогда об этом не говорим, из страха, что король Барат отправит солдат на наши фермы, но… их больше.

Больше детей Воронов.

Спасённых.

Людьми.

— Наша телега застряла в земле, — сказал мужчина. — Моя жена и я отправимся, как только освободим её, но… — Он сдержал всхлип. — Мы не можем взять Дэвида с собой, туда, куда направляемся. Слишком опасно, поэтому мы надеялись, ваше величество, что вы…

Мальчик бросился в объятия отца.

— Не оставляй меня здесь, отец. Пожалуйста.

Мои зубы сжались до боли у корней, усиливая головную боль, пронзая годы и годы моих искажённых представлений. В Дипмарше Галантия отложила свои предубеждения и протянула нам, Воронам, руку доброты. И если я сумел влюбиться в нее, когда считал обычной человеческой женщиной, как я не могу проявить доброту в ответ?

Я встал и сделал знак мужчине последовать за мной.

— Вы всегда были фермером? Или осваивали ещё какую-то профессию?

Мужчина поднялся и поклонился.

— Я работал на полях, в шахтах и с камнем.

— Все навыки полезны, — сказал я и повернулся к Аскеру. — Найди им дом возле Крылатой Крепости. Обеспечь их всем необходимым. Я хочу, чтобы охранник оставался рядом с ними, пока мы не найдём способ избежать вражды или насилия по отношению к людям, которые уже живут на территории Вайрии.