Тени столь жестокие

Глава 14



Себиан

Прошлое, горящий лес

Это началось с икр — яростная дрожь вогнала меня в кровью пропитанную землю, прежде чем полезла выше. Она впилась в бёдра, обвила торс, закрутилась вдоль рук, пока древо лука не дрогнуло о кожаные ножны на бедре.

Я зажмурился.

Не по-настоящему.

Смрад палёных волос и перьев ударил в ноздри. Чей-то крик разорвал воздух такой лютой нотой, что меня тошнило — высокий, надрывный, словно связки вот-вот лопнут. Воздух лип к пальцам — влажный, тягучий.

Я открыл глаза, и тошнота вновь подступила к горлу, когда кошмар продолжился прямо передо мной. Длинные чёрные волосы. Красная лента, стягивающая их на макушке. Серёжка-капля из серебра, болтающаяся на мочке уха. Мир передо мной качнулся и исказился вокруг неподвижного тела Заимы — моей младшей сестры, размываясь и снова собираясь в фокус, пока её сердце странно билось.

Нет, не сердце.

Камень лаоол на её шее дёргался в такт каждому толчку мужика, вогнувшегося в её спину, звеня о бочку, на которую он её повалил. А сердце… молчало. Почему оно такое тихое?

Моё тело покачнулось.

Это не по-настоящему. Не по-настоящему. Не по-настоящему.

В ушах хрустнуло — кость, наверное ребро. Мясо рвалось под хрипами и влажными чавканьями, когда он вгонял себя глубже. Тёмный плащ, скорее пурпурный, чем алый. Кираса с тиснёными звериными глазами — по одному с каждой стороны. Они смотрели прямо на меня.

После последнего рывка и хрипа мужик отступил. Тело Заимы съехало с бочки и исчезло из поля зрения. Ни крика. Ни слез. Я должен был поймать её, поднять, но…

Ноги не слушались.

Секунды тянулись. Минуты? Часы? Я стоял вечность. Стоял и делал… ничего. Оцепенел.

Но надо было поднять её, убрать с холодной земли. Она ведь простужалась от любого сквозняка…

Я напряг каждую мышцу, заставляя себя двинуться к ней. Слёзы смазали зрение, и я плёлся мимо дрожащих стволов деревьев, всё вокруг дёргалось, как плохая иллюзия — рывками, фрагментами.

Железо звякнуло о железо.

Огонь взревел.

Что-то толкнуло меня, я рухнул в жар, едва удержав равновесие. Ноги треснули, как сухие ветки. Колени врезались в землю.

Впереди, сквозь дым, рванул силуэт с поднятым мечом. Холодный пот прошил тело под меховой бронёй. Я соткал теневой кинжал, метнул в голову, но ударил в живот. Солдат выронил меч и, разрубленный по плечу, рухнул вперёд.

— Заима. — Я прикрылся рукой от пламени сбоку, оглядываясь. — Где ты? Где…

Глаза зацепились за её неподвижное тело. Ноги сами подняли меня, заставили споткнуться в её сторону.

— Я здесь. Я с тобой.

Я бережно подхватил её на руки. Сломаное ребро противно хрустнуло, когда я поднял её.

— Прости, — прошептал я, кружась на месте, снова и снова. Мир вокруг заливал огонь: хижины, тела, всё пылало. Там-сям шевелились тени — люди? вороны? — непонятно. — Где Равенна? Ты её видела?

Заима молчала.

— Я должен найти её. Я клялся. — Я отчаянно всматривался в её лицо. — Ты видела, куда она пошла? Она обернулась и улетела?

Молчание.

Мир стал тусклым, звуки потонули, словно плотная завеса спала на чувства, оставив только тягучий ужас в животе. Нет. Равенна не могла обернуться сама, без помощи. А если смогла — значит, кто-то помог.

Сердце колотилось всё сильнее, каждый удар выбивал из груди воздух, грудь ломило так, будто… будто… Нет, это ерунда. Просто несколько сломанных рёбер от падения. Может, лёгкое задело.

Я должен её найти. Должен вывести обеих.

Сестра свисала у меня с рук, когда я спотыкался на север — к качающейся линией елей. За ними была наша хижина. Совсем рядом.

Но путь тянулся бесконечно.

Тело Заимы тянуло меня то влево, то вправо. Я шагал зигзагами, то клонясь на бок, то заваливаясь вперёд. Нога зацепилась за что-то, я рухнул — и услышал лязг металла, дрожащий трепет крыльев.

Я посмотрел вниз: сеть цепей пригвоздила к земле умирающего ворона. Он моргнул раз, другой. Больше не моргнул. Его бусины-глаза застыли такими же чёрными, как перья, — если не считать того красно-оранжевого пламени, ревущего в их глубине.

Мой взгляд потянуло дальше — на всё пожирающий огонь, что рвался напротив, расплываясь и дёргаясь сквозь марево. Из хижины вырывался жар, волнами обжигавший лицо. Пламя, выше меня вдвое, жрало крышу.

Наша хижина.

— Нет… — звериный крик сорвался с горла. Огонь проглотил его, утонув в треске поленьев и грохоте пламени, выжигая лёгкие. Цепи. Сети. А если они поймали Равенну там, внутри? Я должен… должен…

— Я… я положу тебя, — пробормотал я, руки тряслись так, что едва удерживали сестру. Я осторожно прислонил её к стволу. — Мне надо… найти Равенну. Посиди тут. Недолго. Просто… просто сиди.

Но едва я выпрямился, её тело соскользнуло и завалилось на бок в снег. Пустые глаза уставились в никуда. Ей должно быть холодно. Ей всегда было холодно… но…

— Я должен её спасти. — Я рванулся к хижине, ноги подкашивались. — Равенна! Равенна!

Слабость опять обрушилась.

Я рухнул, ударившись подбородком о что-то твёрдое. Во рту расплылся металлический вкус. Я на четвереньках пополз вперёд, кашляя дымом, каждый вдох жег нутро клеймом. Надо спасти её. Если она там — я обязан её вытащить.

Мир сузился до слепящего пожарища. Подставив руку перед лицом, я рванулся сквозь кожаную завесу и толкнул локтем обгоревший полог. Внутри балка застонала, с треском просела. Снег, примерзший к броне, шипел, когда его слизывал огонь.

Дым душил, глаза слезились, шаги лавировали меж пламени и рухнувших балок. Кожа горела. Голова кружилась, картинка дёргалась и плавилась.

Цепи звякнули.

Прямо. Под. Ногой.

Запах ударил в нос — жёсткий, рвущий нутро: палёное мясо, волосы, может перья. Меня вывернуло.

Нет. Нет-нет-нет-нет…

Внезапная боль впилась в запястье, молнией рванув вверх по руке. Я дёрнул её вниз и увидел дым, валящий клубами из-под наручей.

Огонь.

Я горю!

— Нет! — я вцепился пальцами в кожаные ремни, судорожно дёргая застёжки. Попятился, но пламя шло за мной, жрало кожу, лезло выше. Смрад жарящегося мяса перемешался с общей гарью.

Моего мяса.

Меня скрутило, вырвало, пальцы скользили по мокрой от пота коже.

Снять, снять, снять!

Сдавленный вопль вырвался из груди. Я отшатнулся назад — и холод коснулся спины. Мир качнулся. Равновесие ушло. Я рухнул. И тьма сомкнулась с шипением.

— Себиан.

Я открыл глаза на мутное небо. Обугленные ветви покачивались над лицом. Серые снежинки опускались на щёки. Пахло гарью, дымом… и ещё чем-то.

Почему так тихо?

Боль.

Богиня, эта боль.

Она была везде — в груди, в нутре, но хуже всего в руке. Огненная удавка оплела её, расползалась к рёбрам. Пальцы… пальцы не шевелились. Не слушались.