Страница 57 из 104
Я выскользнула из его рук и повернулась к нему лицом.
— Что тебе нужно, чтобы согласиться?
— Ничего из того, что ты можешь предложить. Как ты сама недавно красноречиво отметила, ты родилась никчёмной.
Я перевела дыхание сквозь болезненную правду.
— Ты никогда не дашь мне это забыть, верно? Потому что знаешь, как сильно меня это ранит.
На мгновение, на короткий вдох, его челюсти сжались, а брови сошлись на переносице.
— Да. Я знаю, как сильно это ранит.
— Ну, по крайней мере я достаточно хороша, чтобы развлекать тебя больными играми и, возможно, подарить тебе иллюзию искупления.
— Искупления. — Он усмехнулся в кубок, осушил его одним долгим глотком, и губы его вытянулись в кривую ухмылку. — Давай-ка поведай, голубка, скажи, каким же образом ты надеешься этого достичь?
— Всё на самом деле просто. — Я осторожно взяла кубок из его руки и пересекла комнату к столу, наполняя его снова, пока говорила. — Делай со мной что пожелаешь. Души меня. Режь. Оставляй синяки.
— Всё это я сделаю и без брака с тобой.
— Да, я знаю. — С кубком в руках я обернулась, вернулась к нему и протянула вино. — И всё же, взяв меня в жёны, ты получишь две вещи, которые иначе тебе не достанутся.
— Твоё умение добиваться моего внимания похвально. — Он взял кубок с вином и сузил глаза. — Что же ты можешь мне дать, голубка?
— Вторую по численности армию во всей Дранаде.
Он закатил глаза.
— Да, мы это уже обсудили…
— И свою покорность.
Его тело застыло, будто окаменело, и лишь потом он медленно поднял кубок к губам, сделал глоток, словно смачивая горло перед ответом. И даже тогда ничего не сказал, только вглядывался в мои черты, будто изучая искренность. Да, теперь я завладела его вниманием.
— Я не стану с тобой бороться. Не стану сопротивляться. Может, даже признаюсь, что мне это нравится, — добавила я, уловив блеск, скользнувший в его взгляде. — Разве не этого ты хочешь? Развратить меня? Заставить наслаждаться самыми порочными из деяний?
Долгие мгновения он наблюдал за мной, как тогда, в лесу: тот же жуткий, но в то же время обещающий интерес.
Наконец он осушил кубок до дна и усмехнулся.
— Скажи: «Пожалуйста, Малир, женись на мне, иначе я навсегда буду опозорена».
Скрежет моих зубов едва не заглушил слова, но я заставила себя их произнести:
— Пожалуйста, Малир, женись на мне, иначе я навсегда буду опозорена.
Длинными шагами он подошёл к столу и поставил кубок.
— Нет.
— Несносный ублюдок! — процедила я сквозь зубы, а его усмешка прозвучала почти весело. Да помогут мне боги, но у меня не было иного выхода. — Я освобожу Марлу.
Он наклонился над картой.
— И как ты это сделаешь, сидя в Дипмарше?
— Навестив Тайдстоун после нашей свадьбы. — Дома меня больше ничего не держало, и он это знал. — Я знаю каждый тайный ход, каждую тёмную щель, каждую проломленную стену. Дай мне пять дней, а может и три. Я создам отвлекающий манёвр, проберусь в подземелья и освобожу её.
— Невозможно — чтобы тебя не заметили.
Я фыркнула.
— Поверь, остаться незамеченной — самое простое.
Он бросил на меня оценивающий взгляд через плечо, приподняв бровь, будто всерьёз обдумывал мои слова.
— До свадьбы.
В груди вспыхнула надежда — и тут же погасла.
— Я что, похожа на дуру? Ты избавишься от меня, как только получишь свою драгоценную Вайрию.
А ещё захватишь Тайдстоун с её помощью и перебьёшь моих родителей… Мысль, которая не должна была так сжимать сердце, но всё же сжимала.
— Я не стану связывать себя с невестой из дома Брисденов ради одной лишь армии. А если тебя поймают? Тогда твой отец оставит тебя при себе и снова предложит принцу Дранады.
— Король Барат будет дураком, если позволит это, учитывая предательство моего отца и то, как быстро об этом разнесётся слух.
— Король, вновь получивший армию Тайдстоуна, дураком назван быть не может. — Он коротко хмыкнул. — Союзы и не из такого хрупкого металла ковали. Если тебя поймают — у меня не будет ни Вайрии, ни армии.
— Меня не поймают. И как только отец потеряет Марлу, у него не останется рычагов. Если она и вправду так важна в этой войне, как все говорят, отец не станет держаться за проигравшую сторону и будет лишь сильнее добиваться нашей свадьбы. — Я вскинула подбородок. — Я справлюсь. После свадьбы.
Он уставился на меня.
— Боюсь, мы в тупике.
Будь он проклят, почему этот мужчина такой невыносимый? Мне кровь из носу была нужна эта свадьба, иначе я не обеспечу своё будущее. Но как — если не могу добиться уверенности, что свадьба вообще состоится? Мне нужна была гарантия, что-то, что скрепит мой план. Мне нужно было… нужно было…
… понести от него ребёнка.
Принцам нужны наследники, особенно когда они метят в короли. У Малира детей ещё не было — иначе слухи дошли бы до меня. Это рискованно, но… Если я забеременею до освобождения Марлы или хотя бы заставлю его поверить, что могу — разве этого не хватит, чтобы он довёл свадьбу до конца? А если нет — даже бастард-наследник лучше, чем ничего, и мать его тоже стоит оставить рядом. Был ли у меня выбор?
Нет. На этом варианты заканчивались.
— Хорошо. Я освобожу её до свадьбы. — До тех пор мне оставалось только впускать в себя его семя как можно чаще и молиться, чтобы мне не передалась материнская напасть. — Но я настаиваю на шести неделях, чтобы… — забеременеть, — придумать план.
— Шесть недель, — протянул Малир, долго вглядываясь в пустоту. Тишина. Раздумья. Затем он шумно отодвинул кресло от стола, повернул его ко мне, опустился и похлопал себя по бедру. — Ложись мне на колени. Начнём твоё искупление.
— Прошу прощения?
— Ради моего больного развлечения, — пояснил он. — Неужели ты и вправду рассчитываешь, что я соглашусь на тебя как на невесту, не испытав ту самую покорность, о которой ты сама говорила?
От неожиданности мои ягодицы сжались. Никогда в жизни меня не шлёпали, но Риса не раз, хоть и впустую, грозила «положить меня себе на колени» — так что я прекрасно понимала, что именно он имеет в виду.
Окаменев, я кивнула и заставила себя двинуться к нему, шаткой поступью, шаг за шагом. Если это необходимо… пусть будет так.
Колени мои сделались ватными, когда я оказалась рядом с ним. И единственное, что спасло их от предательского подгиба, — это то, что я наклонилась вперёд и опустила торс на его колени. Ещё пару недель назад я бы сгорела от ужаса при мысли о таком унижении. А теперь…? Я боялась удара. Насколько сильно он ударит?
Шуршание шёлка и хлопка поднялось вдоль задней стороны моих ног, когда Малир задрал юбки, обнажая ягодицы, пуская в ход холод ночи, от которого кожа покрылась мурашками.
— Потянись вниз и возьмись за ножки стула. Держись крепко.
С нервным покалыванием по всем окончаниям я послушалась, пальцы судорожно стиснули дерево. Я так напряжённо ждала первого удара — каждая мышца натянута и быстро уставала, — что не была готова к нежному поглаживанию его ладонью. К тому, как он скользил по коже и проводил по ней костяшками пальцев.
— Ты так легко краснеешь и покрываешься синяками… Смотреть на это — сущее удовольствие, — пробормотал он, ёрзая подо мной, явно смущённый эрекцией, что упиралась в одно из моих рёбер. И это было многообещающе. — Замри, Галантия.