Перья столь порочные

— Нет! — Раздался звук бьющейся керамики. — Уберите свои грязные руки!

Взгляд застилало нехваткой воздуха. Я яростно дергала корсет, но лёгкие отказывались расширяться. Вместо следующей ступеньки я наступила на подол, ткань рвалась, пока я скользила, размахивая руками, пока не восстановила равновесие на нижней площадке.

И тогда я это увидела.

Мужчина — Ворон — держал крестьянку, прижимая её грудь к столу, крепко удерживая за коричневые волосы. Его штаны были опущены до бёдер, обнажая каждый тёмный скрученный волос на теле. Мышцы напрягались при каждом его движении, весь стол подпрыгивал и смещался, деревянные кружки катались.

— Нет-нет-нееет… — женщина всхлипывала, кричала и задыхалась в тарелку с мясом, стонала от боли с каждым безжалостным толчком. — Пожалуйста…

Мужчина зарычал и прижал её лицо к тарелке, где её приглушённые рвотные звуки смешивались с мясом. — Заткнись, стерва, пока я вкладываю Ворона в твой живот.

Холодный ужас сжал мне горло при следующем вдохе, но лёгкие и вовсе окаменели, когда я увидела нашего стражника, растянувшегося мёртвым на земле с чёрным ободком вокруг шеи. Боги, смилуйтесь, если я не двинусь сейчас, меня ждёт та же участь. Как ту женщину. Как этого стража. Или и то, и то.

Коснувшись взглядом двери наружу, я заметила движение сбоку. Женщина с длинными чёрными волосами держала за горло ещё одного стражника, прижимая его бьющееся тело к стене. Потоки её чёрной магии вились в рот, нос и глаза мужчины, пока, с влажным чавкающим звуком, его глаза не вытекли из орбит, хлынув кровью.

Я вскрикнула.

Женщина дала дрожащему телу осесть на пол, обернулась ко мне своим окровавленным лицом и медленно положила руку на кожаный корсет, с улыбкой сирены на губах.

— Ах, вот и породистая кобылица.

— Беги! — Риса толкнула меня за угол, через кухню, усеянную недвижными телами, и вытолкнула наружу, в сырую утреннюю стужу. — Ты должна бежать, Галантия.

— Бежать? Куда?

— В пшеницу. Спрячься там, как только сможешь.

Тррр, пошёл подол моего платья, когда Риса разодрала оборки, впуская холодный воздух сквозь нижнее бельё, а потом дёрнула за корсет.

— Что ты делаешь?

— Никто не должен узнать, кто ты, дитя, — сказала она, кривыми пальцами срывая с меня наряды, пока не вытолкнула споткнувшуюся через кучи шелка в конюшню, полную ржущих, бьющих копытами коней. — Мужчин они убивают, женщин насилуют — да, но как думаешь, что они сделают с знатной? С дочерью лорда Брисдена? Человека, перебившего их тысячами? Беги, дитя. Беги!

— Но как же ты…

— Беги! Не оглядывайся!

Толчок в спину вышвырнул меня из конюшни. Глаза шарили по колышущемуся горизонту: голые кусты, покосившиеся зернохранилища, пустые стога сена. Где я? Где поля?

Сердце грохотало в ушах, но не настолько громко, чтобы заглушить крики, вопли и стоны, разрывающие деревню. Пшеница. Пшеница. Где эта чёртова пшеница?!

Впереди один из наших стражников лежал лицом в грязи — мёртв. Мальчишка сжался, как черепаха, за бочкой — в его спине торчала теневая стрела — мёртв. Конь валялся на боку, окутанный туманным покрывалом чёрноты, — мёртв.

Неужели все мертвы? Где наша стража? Мать?

Я повернулась к Рисе, но её слова эхом ударили в голове: Беги! Не оглядывайся!

Сквозь оцепенение, сковавшее мышцы, я подняла руку, словно во сне, отталкиваясь от деревянного столба. Нога шагнула вперёд. Потом вторая. И вот я вышла из-под навеса конюшни.

— Куда это ты? — Чья-то рука схватила меня за талию, притянув к смраду чеснока и пота. — Мы уже тебя имели?

— Отпусти! — Ни дёрганья, ни вырывания не мешали мужчине с лёгкостью нести меня к бочке у пустого стойла. — Немедленно отпусти меня!

— Ещё разок не повредит. — Он толкнул меня в лопатку, и верхняя часть тела ударилась о дерево, железное кольцо врезалось в низ живота, пока он ногой раздвигал мне ступни. — Молоденькая… вся мягкая, кожа тугая.

Я брыкалась о бочку, зажатая между неумолимым дубом и тяжестью мужского тела.

— Да покарают тебя боги!

— Будешь дёргаться и орать — придётся поделиться этой маленькой розовой щёлкой. — Его грубые пальцы скребли по колену и ползли вверх по бедру, задирая юбки, открывая то, чего никогда не видел ни один мужчина. — Но сначала я хорошенько вытрахаю эту дырочку.

Пульс бился в висках, пока он стонал у моей шеи, пригибаясь, прижимая пах к моей обнажённой коже. Его твёрдый член тыкался между моими бёдрами, шаря в поисках входа, размазывая что-то липкое и влажное по коже.

Сжимая ногтями дубовую бочку, я пыталась подавить рвотные позывы за стиснутыми губами. Если молчать и терпеть, я, может, выживу. Но ради чего жить? Без чести у меня не останется жизни, достойной того, чтобы её жить.

— Отвали от неё! — Громовой крик разнёсся над пугающе затихшей деревней. — Она — та, что нужна судьбе, идиот!

Тяжесть мужчины исчезла с меня, он отшатнулся в сторону, выругался и поспешно натянул штаны.

— Откуда мне знать? На знатную она не похожа.

— Конечно. Ведь у вас, в деревне, крестьянки носят драгоценности на чистой шее, да? — рывок зацепил моё ожерелье, перекрыв воздух, поднял меня и развернул лицом к зелёноглазому Ворону из моей комнаты. Он держал меня цепочкой, туго натянутой в его руке, угол его губ изогнулся, пока взгляд лениво скользил по моей нижней рубахе. — Хотя, знаешь, без шелков ты выглядишь куда соблазнительнее. Сбросила свои пёстрые перья до простого хлопка, да? Кто ты такая?

Мои губы разомкнулись.

Из них не вырвалось ничего.

Только рвотный спазм в горле, жгучая волна в груди.

Они что, возьмут меня в заложницы? Подумают, будто за любую знатную женщину можно выручить возы монет и серебра? Да, должно быть так.

Человек или Ворон — война всё равно стоит золота.

Но… если они пришли за мной, разве он не должен знать, кто я? И если не знает — стоит ли говорить? Если я откроюсь, эти дикари могут изнасиловать, пытать, убить. Или хуже: изнасиловать и оставить в живых.

— Проглотила язык, крошка? — он ухмыльнулся, кожа тёмно-коричневых кожаных доспехов обтягивала грудь, как тетива, натянутая поверх тиснёной кирасы⁷. Его пальцы чуть ослабили хватку на моём ожерелье. — Имя.

Страх стучал в висках, застилая разум. Что я должна сказать? Всё это не имело смысла.

— Ох, только гляньте, какая стеснительная. Сладкая девочка.

Мой взгляд метнулся к той самой женщине-Ворону. Она подошла ближе, сжимая пальцами шею Рисы. Из-под длинных ногтей в морщинистую кожу тянулись чёрные жилы, оплетая горло, будто верёвочные петли.

Горький ком застрял у меня в глотке. Нет. Нет, только не Риса!

— Лорн… — Ворон рядом со мной отпустил ожерелье, но я почувствовала, как он придвинулся ближе. — Зачем тебе эта старая карга?

— Эта пыталась спасти девчонку. Ах, смотреть на это было так трогательно. Может, мать? Нет. Слишком стара. Служанка? Горничная? Какая разница, Себиан?

Себиан пожал плечами.

— Всё равно.

— Неважно, — Лорн дёрнула Рису за шею, вырвав из неё жалобный крик, который вскоре перешёл в сип под давлением теней. — Давай проще. Девчонка, кто эта женщина?

Я взглянула на Рису, видя, как она задыхается, слыша её хрип.

— Моя нянька.

— Нянька, — Лорн усмехнулась. — А кто… ты… такая?