Страница 209 из 264
То, что он избрал, не было наказанием. Это было условие, которому они оба должны были подчиниться, последнее испытание. Она поняла его намерение, обнаружив, что может испытывать к нему любовь. Подтверждением этой любви было то, что он строил для неё дом, что она, как и он, любила Винанда, что она смирилась с этой ужасной ситуацией, с навязанным ей молчанием, со всем, что казалось непреодолимым препятствием, которое лишь доказывало ей, что никаких препятствий не существует.
Они не виделись наедине. Она выжидала. Она не ездила на стройку, а Винанду сказала:
— Я увижу дом, когда он будет построен.
Она никогда не спрашивала его о Рорке.
Руки её всегда лежали на подлокотниках кресла, на виду, они были барометром её терпения, так что она отказывала себе даже в облегчении, которое могли подарить резкие движения, когда Винанд возвращался домой поздно ночью и рассказывал, что провёл вечер в доме Рорка, в доме, которого она никогда не видела.
Однажды она не выдержала и спросила:
— Что это, Гейл? Наваждение?
— Возможно, — ответил он. — Странно, что он тебе не нравится.
— Я этого не говорила.
— Это видно. И вообще-то я не удивлён. Это похоже на тебя. Он не нравится тебе именно потому, что относится к тому типу мужчин, которые должны тебе нравиться. Прошу тебя, не возмущайся моим наваждением.
— Я не возмущаюсь.
— Доминик, сможешь ли ты понять, если я скажу, что люблю тебя больше с тех пор, как встретил его? Даже когда ты лежишь в моих объятиях, моё чувство к тебе сильнее, чем прежде. Я более отчётливо ощущаю своё право на тебя.
Он говорил просто, с доверием, которое установилось между ними за последние три года.
Она смотрела на него, в её взгляде, как всегда, были нежность без презрения и печаль без жалости.
— Я понимаю, Гейл.
Спустя некоторое время она спросила:
— Что он для тебя значит, Гейл? Что-то вроде храма?
— Что-то вроде власяницы, — ответил Винанд.
Когда она ушла наверх, он подошёл к окну и некоторое время стоял там, глядя на небо. Он откинул голову назад, чувствуя, как напряглись мышцы шеи, и думал, что, возможно, особая торжественность созерцания неба исходит не от того, о чём размышляешь, а именно от того, что голова откинута назад.