Страница 57 из 83
Драка, должно быть, длилась недолго, но мне показалось, что прошла вечность. Козлик, увидев, что его «армия» терпит явное поражение, попытался было сбежать, но я догнал его и свалил на землю. Несколько точных ударов — и он заскулил, закрывая лицо руками.
Через пару минут все было кончено. Двое из нападавших валялись на земле, постанывая. Остальные, включая Козлика, подхватив своих побитых товарищей, поспешно ретировались, бросая в нашу сторону злобные взгляды и угрозы.
Мы стояли посреди улицы, тяжело дыша, отряхивая пыль с одежды. У Костика была разбита губа, у Гнатки под глазом наливался синяк. У меня тоже саднила скула и гудели кулаки. Но на душе было какое-то злое удовлетворение. Мы не просто отбились — мы победили. Мы смогли дать отпор тем, кто был сильнее и многочисленнее.
— Ну что, Козлик? — крикнул Гнатка вслед убегающим. — Попробовал землицы? Еще хочешь?
— Ладно, пошли, — остановил его я. — Ну их нахрен, уродов.
Мы пошли дальше, к ближайшей колонке, возбужденно обсуждая подробности драки.
— Видал, как я тому верзиле в дыню заехал? — хвастался Костик, вытирая кровь с губы. — Он аж присел!
— А ты, Ленька, ловко этого, второго, подсек! — восхищался Гнатка. — И откуда только ты такие штуки знаешь?
Найдя колонку, мы остановились умыться — смыть пыль, кровь и охладить разгоряченные физиономии. Синяки и ссадины ныли, но это была приятная боль победителей. Что поделать — тут иначе нельзя; не умеешь драться — ходи по улицам осторожно! Солнце все еще пекло, но на душе было как-то легче. Разговоры снова вернулись к обычным мальчишеским темам — кто дальше камень бросит, кто быстрее плавает, какие новые слухи ходят по городу.
И тут вдруг из-за угла выехала кавалькада. Несколько казаков верхом, с шашками наголо, в неизменных мохнатых папахах и выцветших, с соляными разводами от высохшего пота, гимнастерках. Они ехали неспешно, но с таким видом, будто вся улица принадлежит им. А посреди них медленно катилась обычная городская пролетка, запряженная парой неказистых лошадок.
Мы посторонились, пропуская всадников. И тут я увидел то, отчего у меня похолодело внутри. В пролетке, сгорбившись, сидел человек. Но лица его не было видно — на голову ему был грубо натянут холщовый мешок, завязанный у шеи веревкой. Руки его, судя по всему, были связаны за спиной. Судя по кровавым пятнам на мешковине, он был крепко избит. Рядом с ним сидел еще один казак, державший наготове винтовку.
Казаки, конвоировавшие пролетку, просто светились от самодовольства. Они переговаривались между собой, громко смеялись, бросая торжествующие взгляды на редких прохожих, испуганно жавшихся к стенам домов.
— Ну, уважим начальство! — донесся до нас обрывок фраз. — Вот это улов! Не зря старались!
— Да уж, теперь-то он попляшет! — подхватил другой, скалясь в щербатую улыбку. — Птичка ва-а-ажная попалась! Сам… — он понизил голос, и остаток фразы потонул в цокоте копыт и скрипе колес.
Я смотрел на эту пролетку, на сгорбленную фигуру с мешком на голове, и сердце мое сжималось от дурного предчувствия. Высокий, сутуловатый… Костенко? Неужели Костенко!
Мысль эта обожгла меня, как кипятком. Неужели тот старый рыбак все-таки донес? Или Свиридов… нет, Свиридов не мог, он же сам подпольщик… Но кто же тогда?
— Гляди-ка, кого-то важного везут, — пробормотал Костик, с любопытством глядя вслед удаляющейся процессии. — Может, комиссара какого поймали?
— Или просто бандита, — пожал плечами Гнатка. — Одного поймают, другой на его место придет.
Но я не мог отделаться от страшной догадки. Если это Костенко… Значит, все мои усилия были напрасны. Несомненно, его ждут пытки и расстрел. И, очень возможно, что контрразведчики смогут выбить из него мое имя, или имя Свиридова. Тогда нам конец.