Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 666 из 714

— Эка метет сегодня! — качая головой, проворчал водитель. — В шесть утра выезжал, ещё нормально было. Потом погода все хуже и хуже. А ты, кстати, откуда идёшь? На перекрестке с автобуса сошел, что ли?

— Ну, да. А как иначе? Такси — удовольствие дорогое, да и не каждое тут пройдет. Вон ямы какие!

Тот кивнул.

— Это верно. Волга прошла бы, а Жигули встанет. По этой дороге зимой и летом то Шишиги катаются, то КамАЗы, все раздолбали. Осенью ямы, грязи по колено. Это хорошо, что здесь БТР не ходят, а то бы вообще… Тебя как зовут, кстати?

— Максим.

— А я Витек. Документы и почту вожу в штаб и обратно. Двадцать километров туда, двадцать обратно.

— Секретные, что ли? — переспросил я, заглянув через внутреннее окно перегородки кузова. — Странно! А нарочный где?

— Да я один езжу, а вожу обычную почту. Секреты другие люди перевозят, да и редко это бывает. А я смотрю, разбираешься? Офицер, что ли?

— Прапорщик! — отозвался я, вспомнив то, чему учили в Краснодаре. Вернее, чему успели научить — я ж перелётная птица нигде надолго задержаться не могу.

— Понятно, я тоже в запас ушел прапорщиком.

Пока ехали, успел запомнить пару анекдотов — Виктор оказался тем еще «Трахтенбергом во плоти», знал тыщу анекдотов, про армию в основном. Особенно мне понравился один анекдот про товарища майора, который после контузии на медкомиссии психолога проходил.

Спрашивают его, что такое труба. Обычная стальная труба. А тот молчит. Думал, думал и наконец говорит — труба это дырка в воздухе, обернутая металлом.

Комиссия аплодировала стоя, это ж надо было такое устройство придумать. Главное, смешно получилось.

Наконец мы добрались до авиабазы. Она была сравнительно небольшой, куда меньше тех, что я видел в Мазари-Шариф, Асадабаде, Ташкенте. Всего две полосы, короткая и средняя.

Пропуск на меня и впрямь был готов. Более того, меня даже в полётный лист внести на ближайший борт АН-26, что летел на Волгоград. Характерный гул, который издавали турбовинтовые двигатели и один реактивный, я знал как родной. В Сирии летал около сотни раз, именно на АН-24, АН-26 и изредка на АН-72, ласково именуемый Чебурашкой.

Взлет прошел в штатном режиме, ровно в одиннадцать сорок пять, как и было установлено. Вместе со мной летело ещё девятнадцать пассажиров, кто-то в военной форме, кто-то по гражданской, разного возраста, но в целом от двадцати, до сорока. Был и кое-какой груз, накрытый брезентом и зафиксированный в центральной части грузовой кабины. Рампу не открывали, и без того было прохладно.

Мы почти не разговаривали друг с другом, летели молча. Большинство спали в самых разных позах.

Так как АН-26 был больше транспортным, чем пассажирским самолётом, удобствами тут и не пахло. Военная техника она как бы вообще не про удобства проектировалась. Практичность, надёжность и экономия — вот главные требования. И неважно, советская техника или российская. Грузовой салон — стандартный, я такие видел множество раз. Все темно-серого цвета. Несъёмные алюминиевые лавки справа и слева, да два ряда отдельных кресел, установленных дополнительно в носовой части, перед перегородкой. Для важных гостей, наверное.

Гул в салоне действовал успокаивающе. Было прохладно, но постепенно воздух теплел.

Сели мы без проблем, в час пятнадцать ровно. От удара шасси о «бетонку» я и проснулся, хотя и сам не заметил, как заснул. В Волгограде был первый раз, военный аэродром находился чуть в стороне от города, поэтому ничего посмотреть не довелось. Да меня это и не волновало, я тут по другим причинам. Здесь была только одна полоса, сейчас ее активно чистили от снега.

У взлетной полосы уже стоял старый, сине-белый автобус какой-то неясной марки, который и забрал всю группу прилетевших и отвёз ее к главному зданию. Там меня встретил молодой лейтенант, который сразу же сопроводил до подполковника Сизова.

— Привет, Громов! Как долетел? — поинтересовался человек Калугина.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Нормально. Даже не тошнило.

— Это хорошо. Ну, ладно, как у нас в целом обстановка?

— Нормально. Был инцидент, но о нем я потом расскажу. Если в трех словах, то под генерала копают. Есть компромат. Меня пытались вербовать, я отказался. Сообщаю это на ваше усмотрение.

— О, как!

— Может, сообщить генералу?

— Нет. Калугина здесь не будет. Он в Москве и вряд ли в ближайшее время собирается покидать столицу. Нет таких дел, где он хотел бы разобраться лично, а не через телефонную линию. Хорошо, я твою информацию принял.

— Понял, — кивнул я. — А что дальше?

— Поедем в часть. Там имеется большой строевой плац, вот на нем и будет проходить торжественное построение личного состава. Будь готов, как только услышишь свою фамилию… Ну, ты всё это и так знаешь, да?

— Помню, помню…

Далее мы покинули территорию аэродрома и на «469» УАЗе, с личным водителем, выдвинулись в сторону воинской части. Удивительно, но здесь погода была нормальной, несмотря на время года. Лёгкий морозец, светило солнце. Дороги чистые, почти без снега.

По прибытии я получил военную форму, хромовые сапоги. Переоделся. Сверху — шинель, шапка. Перчатки. Все это заняло немало времени, но благо, все закончилось успешно. Постригся, побрился.

— Ну, вот! Прям совсем другой человек! — похвалил Сизов, затем посмотрел на свои часы. — Так, смотри, начало торжественной части, через час…

***

Так и получилось.

Вся воинская часть, сама по себе не маленькая, была построена на строевом плацу по случаю назначенного парада. Официально дата — второе февраля 1987 года — день, когда Советский Союз, действуя исключительно с благой целью, в интересах действующего правительства, помог братскому народу одержать победу над мятежной оппозицией.

По слухам, открывать парад должен был один из заместителей министра обороны, но фамилия почему-то не озвучивалась. Всех, как и тогда, в Ташкенте, построили по «коробкам», строго напротив главной трибуны. Рядом с ней уже был построен военный оркестр, который пока что, только разминался и «прогревал трубы».

Все началось четко по установленному графику — командир части скомандовал:

— Часть! Становись, равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Далее он строевым шагом подошёл к заместителю Министра Обороны, который только недавно был назначен на должность.

— Товарищ заместитель Министра Обороны! Часть для проведения торжественно парада построена! Доложил командир воинской части, полковник Сычев!

Сделав вперёд три строевых, он осмотрел собравшийся на плацу личный состав и громко произнес:

— Товарищи! Сегодня, в священный для всей нашей необъятной Родины день, мы чествуем мужество и героизм сыновей Отчизны, выполнивших свой Интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан!

Подобные речи я слышал множество раз, разве что формулировка менялась, ну и обстановка тоже. Стоять и смотреть в небо было неудобно — сапоги достались новые, совершенно не разношенные, солнце светило в глаза, отчего они даже начали слезиться.

Сначала была вступительная часть, потом перешли к наградной части. Сначала наградили нескольких офицеров, а потом, неожиданно быстро, настала и моя очередь:

Адъютант начал зачитывать выдержку:

— Указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, за проявленные мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга в Республике Афганистан звания Героя Советского Союза с вручением Золотой Звезды удостаивается прапорщик Громов Максим Сергеевич. К трибуне!