Страница 136 из 714
Глава 21 Разговор по душам
Едва мы прибыли на авиабазу, как нас вкратце опросили. Все записали.
Потом дали указание избавиться от наших грязных и вонючих обносков. Сначала всех отправили в баню, чтобы помылись, побрились и привели себя в порядок. Затем мы переоделись в чистую военную форму второй категории. А уже потом всех шестерых сопроводили в медчасть, где нам оказали качественную медицинскую помощь.
И уже после этого нас отвели в столовую, где всех накормили и напоили. А вот отдохнуть, к сожалению, не дали. С нами постоянно находился офицер и двое сопровождающих солдат. С оружием.
После всех мероприятий, всех собрали в подвальном помещении штаба, заперли дверь на ключ, а рядом поставили рядом вооруженную охрану. Внутри были только столы и стулья, ну еще на стенах висели агитационные плакаты призывающие советский народ бороться за права братского народа Демократической Республики Афганистан.
Я обратил внимание, что на стене висели часы. Сейчас была половина первого дня.
— Ну, этого стоило ожидать, — вздохнув, произнес Корнеев, когда нас закрыли. — Они не знают, кто мы. Сейчас попытаются понять, кто мы такие, при каких обстоятельствах пропали, когда, где… Оперативно соберут информацию.
— А если нас в дезертиры запишут? — спросил Шарапов.
— Поверь, мы уже там! — хмыкнул я. — Это первое, что нам приписали, когда обнаружили. С дезертирами всегда поступали одинаково, не зависимо от того, какие были войны.
Документы, что я изъял у того американца и наградной пистолет Иззатуллы я прихватил с собой. Жаль, карту из планшета старика я бросил еще до того, как мы угнали ЗиЛ. После побега у меня совсем не было времени изучить документы внимательнее — я даже не знал, что в них. На пункте выдачи чистой одежды, хромая, я подошел к старшему офицеру и заявил, что эти предметы имеют особую важность. Их нужно приобщить к будущему делу и передать в контрразведку. Тот отнесся с пониманием и заявил, что они во всем разберутся.
Конечно, разберутся, у них выбора другого нет. Большой огласке наше возвращение не предадут но, тем не менее, и прятать нас не имеет никакого смысла.
— Интересно, кто с нами будет разговаривать?
— Скорее всего, военная контрразведка… — задумчиво произнес Паша. — Нас могут посчитать завербованными агентами. Вдруг кто-то из нас принял ислам и теперь намерен разрушать свою страну во имя чужого бога? Такие вещи у нас строго контролируются. Так что готовьтесь, мозги будут полоскать всем и каждому.
Это понимали все. С пленными, вернувшимися обратно к своим, всегда так.
Возможно, кого-то комиссуют — мол, все, хватит. Отвоевались. Кого-то будут мурыжить дальше. А кому-то повезет… Или не повезет. Тут уж как посмотреть.
Примерно часа через два, когда мы все обсудили и некоторые из нас успели задремать прямо на столах, раздался звук отпираемого замка. Внутрь помещения вошло трое, двое военных и один гражданский. Позади, в коридоре, стояли вооруженные солдаты. Офицеры — один в звании подполковника, второй капитан. Его я знал — это был уже знакомый мне офицер ГРУ Игнатьев. Тот самый, со сборного пункта города Батайска.
— Встать! — скомандовал капитан.
Все приняли вертикальное положение. Кроме меня. Это не укрылось от взгляда капитана, тот увидел мою забинтованную ногу.
— Ну что, сынки! — начал подполковник, глядя на нас холодным взглядом. — Вырвались? Поздравляю вас! Но на этом хорошие новости заканчиваются. Прежде, чем по вам будет принято какое-то решение, с каждым будет проведена подробная беседа, будет задан ряд вопросов. Нужно во всем разобраться, понять, что с вами все нормально. Вдруг вы передумали, став врагом Советского Союза? Искренне рекомендую, отвечать максимально правдиво, ничего не утаивая. Это пойдет вам на пользу.
— Разрешите уточнить, товарищ подполковник? — спросил я.
— Да?
— Вы из военной контрразведки?
Игнатьев при этих словах улыбнулся.
— Не совсем так, — ответил подполковник. — Но для вас это и не важно. Петр Николаевич, кто у нас первый?
У гражданского, что стоял за его спиной, в руках были какие-то папки с документами. Скорее всего, это личные дела, либо учетно-послужные карточки. Только странно, что их уже доставили с мест несения службы. Быстро, однако. Слишком быстро. Может, это что-то другое?
— Прапорщик Корнеев!
— Я! — отозвался Паша.
— За мной! — приказал Игнатьев. После чего они вышли, а мы остались уже впятером.
— Ребят, а что будет, если нас все-таки припишут к дезертирам и признают виновными? — спросил Самарин. Видно было что этот вопрос его серьезно беспокоит.
— Дима, после того, что мы уже пережили в плену у моджахедов, это сущая ерунда. В крайнем случае, нас просто расстреляют. И все, — пошутил я.
— Да я серьезно! — возмутился тот.
— А ты думал, тебя будут встречать как героя? — горько усмехнулся я. — Сам подумай шестеро пропавших бойцов случайно находят на вражеской территории, они рассказывают страшные истории про плен… С чего нам должны поверить? Гораздо проще признать нас дезертирами, которых поймали случайно. Конечно, сейчас не сороковые годы, НКВД давно уже расформировано. Вот там были жесткие методы. Ну, а если серьезно, то ничего нам не будет. Как они смогут доказать, что ты принял ислам? Никак! Как они докажут, что перешел на другую сторону? Никак! Будут задавать вопросы, просто отвечай максимально честно и все. Что видел, что делал. Меня другое интересует — слишком быстро они все тут организовали. Я думал, как минимум мы дня два будем сидеть, а тут всего несколько часов. Странно.
С Корнеевым беседовали почти полтора часа. В конце его привели, уставшего, недовольного, но все-таки, морально удовлетворенного. Следующим забрали Шарапова.
— Ну что там? — спросил я у Паши. Все мы обступили его со всех сторон.
— А! — он махнул рукой, устало прикрыв воспаленные глаза. — Муторно очень. Там целая делегация из пяти человек собралась. Военный психиатр даже есть. Начали меня долбать с того, мол, где и кем я служил, потом перешли к моменту, как и при каких обстоятельствах в плен попал. Кто был рядом со мной, кто видел. Где находился в плену, кого видел в кишлаке. Сколько душманов, какое оружие. Потом про обстоятельства побега спрашивали. Ну и дальше понеслось… Вопрос за вопросом. Про тебя, кстати, тоже спрашивали.
— Про меня? — я даже слегка удивился. — Зачем?
— Не знаю. В основном спрашивал тот капитан, что был с подполковником. Выглядело так, как будто он тебя откуда-то знает.
— Ну, собственно, так и есть, — вздохнул я. — Когда меня только на службу забирали, он на призывном пункте был. Вербовать пытался, так и познакомились. Он меня хотел в какой-то отдельный учебный центр ГРУ запихнуть, но судьба распорядилась иначе и в разведку я не попал.
— Ого, ну и знакомые у тебя! — восхитился Женька Смирнов. — А я еще и думал, как ты в спецкоманду умудрился попасть?
— Да какая там спецкоманда, так, одно название. Обычные мотострелки были. Хотя, часть хорошая у нас, спокойная. Представь мое лицо, когда обещали одно, а по факту я получил совсем другое!
— Ну да…
Время потихоньку шло.
Вновь пришел капитан Игнатьев и озвучил порядок беседы с остальными присутствующими. После Шарапова на «разбор полетов» пошел Смирнов, потом ефрейтор Кириллов. С ним разговаривали особенно долго. Настала очередь идти Димке Самарину.
Странно, меня что, решили оставить на десерт? То ли я им так интересен, то ли наоборот. Впрочем, учитывая мои прошлые заслуги, это не удивительно. Все можно узнать парой звонков куда нужно. Но что здесь делает Игнатьев? Случайность?