Страница 25 из 69
Очевидно, выбора у нее не было.
Она повернулась к Мейну и нежно улыбнулась ему.
Глава 12
На следующий день произошло чрезвычайно важное событие: миссис Чейс, деревенская портниха, доставила им вечерние платья с запиской от сестры графа Мейна, в которой говорилось, что она приедет завтра, чтобы сопровождать их на скачки в Силчестер.
Тесс прекрасно сознавала, что леди Гризелда приезжает по одной-единственной причине. Вне всякого сомнения, Мейн сообщил родне о своем намерении жениться. Знаки внимания, которые он ей оказывал, становились с каждой минутой все заметнее. Накануне вечером они играли в шахматы под аккомпанемент его легкомысленных шуточек и милых комплиментов. Хотя ничего не было сказано, оба они и без слов знали, что он имеет серьезные намерения. Его физиономия буквально светилась обожанием. И он говорил всякие приятные слова о ее волосах, о ее глазах и… она уж и не помнит, о чем еще. Он тоже знал много стихов и цитировал поэтов, имена которых начинались с буквы I и до конца алфавита и которых Тесс пока еще не читала, но предполагала когда-нибудь прочитать.
Аннабел была довольна.
— Нетрудно догадаться, что он попросит твоей руки, как только прибудет леди Гризелда, — сказала она, снимая платье. Миссис Чейс прислала по одному платью для каждой и обещала в самое ближайшее время доставить также костюмы для верховой езды. — Можно, я примерю твое? — спросила она и, не дожидаясь ответа, натянула на себя через голову платье Тесс.
Тесс, нахмурясь, смотрела на свое отражение в зеркале. Она торопилась заколоть волосы до того, как появится Гриззи, чтобы помочь ей одеться перед поездкой на скачки в Силчестер. Если не считать абсолютного неумения справиться с волосами, Гриззи была очень милой, жизнерадостной девушкой, которая не ворчала, если хозяйка в любое время дня требовала приготовить ванну.
Тесс была в таком восторге от возможности принимать ванну когда захочешь — тем более что воду приходилось таскать не самой, а слугам, — что ей приходилось сдерживать себя, чтобы не купаться несколько раз в день.
— Ты меня слышишь? — спросила Аннабел. — Мейн, возможно, сделает предложение либо сегодня вечером, либо завтра на скачках. Тебе лучше надеть в Силчестер шляпку Имоджин — это самая хорошая из всех наших шляпок. Ты должна выглядеть наилучшим образом под любым углом зрения на тот случай, если ему вдруг придет в голову сделать тебе предложение, стоя у тебя за спиной.
— Ну конечно, — проворчала Тесс. — Немало джентльменов было сражено наповал видом моих лопаток.
— Жаль, что миссис Чейс не смогла доставить костюмы для верховой езды, — сказала Аннабел. — Взгляни на твое платье. Мне кажется, грудь у тебя стала больше, чем у меня.
Вечернее платье Тесс было сделано из тончайшей шелковой ткани синего цвета на белой атласной подкладке. «Полутраурное», как назвала его портниха. Вырез был довольно низким и открывал грудь. Тесс перевела взгляд с груди Аннабел на свою грудь.
— Дело не в размере груди, — сказала она, — просто у моего платья более глубокий вырез.
Аннабел вертелась и так и сяк, разглядывая себя в зеркале.
— Не возражаешь, если мы поменяемся платьями? — спросила она. — Моя грудь в твоем платье выглядит колоссально.
— Колоссальным можно назвать архитектурный памятник, а не грудь, — заметила Тесс. Она сильно подозревала, что, будь она завернута в мешковину, граф все равно сделал бы ей предложение. Так что у нее не было причин надевать на себя более соблазнительное платье. Но тут ей пришла в голову одна мысль. — Уж не собираешься ли ты соблазнить мистера Фелтона своей колоссальной грудью?
— Нет, — рассеянно ответила Аннабел. — Ах, как бы мне хотелось иметь корсет! Будь у меня корсет, я смогла бы приподнять грудь вот так… — Она приподняла груди чуть не до подбородка.
Тесс усмехнулась:
— И тогда мы могли бы показывать тебя на Варфоломеевской ярмарке как леди… —Она помедлила. — Нет, это было бы неделикатно.
Но Аннабел неделикатность никогда не смущала.
— Как леди с грудью, начинающейся от ушей, — сказала она, глядя в зеркало. — Я и в самом деле выгляжу смехотворно. Может быть, мне не нужен корсет?
Однако по какой-то причине Тесс не нравилось, что Аннабел будет демонстрировать свою грудь, в то время как на ней будет надето более скромное платье.
— Извини, Аннабел, но мне хочется надеть свое платье. — Аннабел открыла было рот, чтобы возразить, но Тесс сказала: — Вполне возможно, что граф сегодня вечером сделает мне предложение. Я просто не могу допустить, чтобы джентльмен предлагал мне выйти за него замуж, когда на мне надет не самый лучший из моих нарядов. — Как видно, она совсем забыла о том, что мистер Фелтон сделал ей предложение, когда на ней было надето отвратительное бомбазиновое платье.
По какой-то причине она не рассказала Аннабел ни о его предложении, ни о его поцелуе.
Аннабел вздохнула и расстегнула застежку спереди.
— Ты права, — сказала она. — Лучше я буду рассчитывать, что ты и твой молодой супруг купите мне сотни платьев. Только, пожалуйста, чтобы все они были из шелка и имели достаточно глубокие вырезы, чтобы соблазнить самого утомленного распутника.
— Утомленный распутник? Что за странный выбор кандидатуры на роль супруга? — улыбнулась сестре Тесс.
— Именно так, — сказала Аннабел. — Ты никогда не прислушивалась к тому, о чем болтают кумушки в деревне, Тесс. А я многое от них узнала. Знаю, например, что мужа надо выбирать опытного, однако не настолько неуемного, что его невозможно было бы удовлетворить дома. Так что утомленный распутник — это наилучший вариант будущего супруга.
Тесс покачала головой.
— Видно, Джози права. Ты задумала женить на себе одного из этих семидесятилетних герцогов, не так ли?
Аннабел снова надела собственное платье и теперь пыталась перед зеркалом опустить как можно ниже край выреза.
— Ну конечно, — сказала она с видом человека, у которого совесть чиста как стеклышко. — Правда, я пока не выяснила, кто из этих весьма престарелых джентльменов неженат. Надо будет попросить Бринкли отыскать для меня последний выпуск «Дебретта», чтобы я могла провести необходимые исследования.
Но несмотря на то что на Тесс было новое платье, которое предположительно должно было заставить графа думать о женитьбе, единственным приятным событием в тот вечер было заявление леди Клэрис о том, что, учитывая прибытие сестры графа Мейна, она утром уедет домой. Сам граф Мейн осыпал Тесс комплиментами, но выйти за него замуж пока не предложил.
Леди Гризелда Уиллоби больше всего напоминала Тесс очаровательную фарфоровую пастушку — такую фигурку ее отец подарил матери в первые годы их супружеской жизни. У пастушки были кудряшки, жеманная улыбка и ножки, обутые в туфельки без задников, которые выглядывали из-под массы рюшечек, украшающих юбку. После того как умерла мать (Тесс исполнилось тогда восемь лет), она частенько пробиралась на цыпочках в ее комнату, чтобы просто подержать в руках вещи, к которым когда-то та прикасалась: щетку для волос, пастушку, маленький молитвенник. Но не прошло и нескольких месяцев, как все, что имело какую-то ценность, стало исчезать из этой комнаты. И вот однажды, когда Тесс пришла туда, пастушки на каминной полке уже не было. Отец унес ее в кармане вместе с ее фарфоровой улыбкой и голубыми глазками, чтобы продать.
Конечно, пастушка всегда молчала. Даже когда Тесс плакала и горячие слезы капали на холодный фарфор, пастушка продолжала улыбаться своей безмятежной улыбкой. Но леди Гризелда говорила — и говорила много. Они пили чай в утренней столовой. Комната была оклеена сиреневыми обоями, оттенок которых леди Гризелда объявила абсолютно убийственным для цвета лица. «Любой, кто увидит нас, подумает, что у нас желтуха», — сказала она. Она сидела на диване, откинувшись на его спинку. На ней было домашнее платье из крепа янтарного цвета, отделанное воланами того же цвета, отороченными кружевом. Янтарный креп придавал волосам едва заметный бронзовый оттенок, а ее кожа напоминала свежие сливки. Таких голубых глаз, как у нее, Тесс еще никогда не видывала. И уж меньше всего она была похожа на больную, страдающую желтухой. И тем не менее она заявила: