Колледж МПС

Замок щёлкнул, дверь открылась. Я взлетел по лестнице и забарабанил в дверь квартиры. Дверь открылась, и я увидел удивлённое лицо деда.

- Пустите, замерзаю! – протиснулся я мимо него. Там плюхнулся на банкетку и попытался снять сандалики. Но они примёрзли к ногам.

- Да ты с ума сошёл! – дед сбегал в комнату, принёс флакон одеколона и стал растирать мне ноги. С трудом стащил с меня сандалии.

- Ты что, в одних шортах?! – поразился он, растирая мне ноги. Стопы мучительно болели. Я застонал.

- Давай, в ванну! – дед взял меня на руки, вместе со шкурой, отнёс в ванну, стал помогать мне раздеваться.

- Я сам… - смутился я, представив, что он увидит. Увидит, конечно, но лучше постепенно, и не сразу в голом виде.

- Лучше шорты и майку принесите, пожалуйста, - попросил я, еле выговаривая слова. Надеюсь, дед подумал, что говорю так невнятно от того, что сильно замёрз.

В ванной я сумел раздеться без посторонней помощи, затолкал всё, включая шкуру, в стиральную машинку. Ну, ремень с кармашками и прочим, вроде ножа, оставил, конечно. Шкуру спросил, не прочь ли она постираться, а то пыль чужих планет и дорог не мешало бы оттереть от любимой шубки. Миа-тян согласилась. Может, она не знала, что такое автоматическая стиральная машинка? Пока набиралась вода в ванне, объяснил ей. Сказала, что полчаса выдержит без воздуха и под водой, с небольшим добавлением порошка.

Вздохнул, представив, как она вываливается из машинки, качаясь, добирается до меня и начинает душить, в отместку. Но всё же решился постирать подружку. Закинул, закрыл, добавил порошок и включил.

Прислушавшись, не услышал возражений и негодующих воплей. Так что, превозмогая боль в теле, залез в ванну, отмокать.

Хотелось с головой, так что, погрузился в воду, выставив наружу только уши.

Нет, ребята, баня, конечно, хорошо, но полежать в тёплой ванне иногда тоже неплохо, особенно предварительно хорошенько промёрзнув. Только ноги сильно болели, вот беда, но скоро и они притерпелись, и я полностью расслабился.

Минут через пятнадцать в дверь постучались.

- Да! – удивлённо ответил я, - Не заперто.

- Я подобрал тебе одежду. Можно войти?

- Можно! - булькнул я.

- Ты мальчик, или девочка?

- Мальчик! – не задумываясь, ответил я, и дед вошёл. Уставился на моё кошачье лицо.

- Деда, я всё объясню! – прижал я к животу всплывающую кисточку хвоста.

- Да, да, - согласился дед, положив на машинку свежее полотенце и бельишко. Повернулся и вышел. Вот я прокололся! А что мне оставалось делать?! Шкуру я постирал, всё равно придётся выходить, а в шортах и майке, всё равно, как голый, и уши будут торчать, и хвост. Махнул мысленно лапой и продолжил отмокать.

Подождав, когда машинка закончит свою работу, я вымылся с мылом, чисто, даже уши влажной губкой протёр. Потом вынул из машинки бездыханную шкуру и тут же развесил, прицепив прищепками к верёвке. Поплыл запах мокрой кошачьей шерсти. И от меня, и от шкуры. От шкуры больше. Свои маленькие вещички повесил на полотенцесушитель, вытерся сам и подумал, как одеваться. Оделся, примерил, где должен начинаться хвост, разделся, и ножом проделал отверстие, распоров шов сзади голубеньких лёгких шорт. Дед, кстати, нашёл шорты, в которых Майка ходила, когда была такая же, как я сейчас. Подошли идеально, я только подпоясался ремнём, чтобы не спадали. Плавки решил не надевать. Во-первых, девчачьи, во-вторых, не хотелось дырявить.

Осмотрел себя в зеркале. Хвост, уши, всё на месте, одежда сидит нормально, с поясом, вообще, замечательно.

- Сушись тут, - сказал я шкуре, и вышел из ванны. Сразу, на автомате, прошёл в свою комнату. Потом вспомнил о рюкзаке, пошёл за ним. Пришлось пройти мимо кухни, где дед готовил что-нибудь поесть. Замерев на месте, смотрел на меня. Не придав этому значения, я взял рюкзак и вернулся в свою комнату.

Здесь, сев за свой стол, развязал рюкзак, вынул баночку с лечебной мазью и пластырь. Старые размокли, я их отклеил, смазал уже подживающие раны новой порцией мази, немного подождал, пока подсохнут, и заклеил их пластырем. Потом взялся за ревизию содержимого рюкзака.

Выложил всё горкой на стол, задумчиво осмотрел сам рюкзак. Может, набраться наглости и постирать?

Всё равно не уйду, не повидав родителей. Сморщился, представив, с каким видом они будут меня разглядывать. У деда даже чуть челюсть не отпала. Наверняка понял, что это не маскарад.

Так, что тут у меня? Вяленое мясо, завёрнутое в вощёную бумагу, сухари, прессованное тесто, похожее на галеты, сушёная рыба, издающая непередаваемый аромат. Я понял, насколько проголодался, не помню, когда уже ел.

В дверь постучали.

- Открыто! – повысил я голос, и откашлялся, что-то мешало в горле.

В приоткрытую дверь заглянул дед:

- Пойдёшь кушать?

- Да! – радостно заулыбался я, спрыгнул со стула и побежал на кухню, забыв, что надо играть гостя.

На кухне забрался на своё любимое место, удивился, поёрзав на сиденье. Что-то неудобно стало на любимом табурете, тогда взгромоздился на него с ногами, обернувшись хвостом, чтобы не болтался сзади. Облизнулся.

Дед налил мне тарелку борща, положил рядом со мной ложку, хлеб горкой лежал в хлебнице.

Я помешал сметану в тарелке, нерешительно поглядывая на деда.

- Кушай, что смотришь? – не понял дед. – Как тебя зовут, кстати.

- Вася! – улыбнулся я.

- Точно! Как я не догадался! – рассмеялся дед, усаживаясь напротив меня, с кружкой чая.

- Деда, - неловко спросил я, - у нас мясо есть?

- У тебя в тарелке, - удивился дед, - мало, что ли?

- Нет, - смутился я, - сырое…

- В морозилке лежит, - ответил дед, - только я не рекомендую его сырым есть, только жарить или варить. Отравишься ещё.

Я немного подумал, ковыряясь в тарелке, потом кивнул, и начал поглощать вкусный борщ. Даже вылизал длинным языком тарелку.

- Ещё? – улыбнулся дед. Я понял, что это он готовит еду, пока все на работе, а внучка где-то пропадает, и понял вдруг, как по нему соскучился. Больше, чем по родителям.

С удовольствием ещё съел тарелку борща, потом плов с кусками мяса. Когда дед налил чай, сказал, отдуваясь:

- Чай, пожалуйста, тёплый. Горячий нюх отбивает. И не сладкий.

- Конфеты ешь? – спросил дед. Я отрицательно покачал головой.

- Вась, ты расскажешь, как там Майка? Здорова ли, как учится? Ни звонка, ни письма. Что с ней?

Я ожидал такого вопроса, но съёжился под взглядом деда. Что я мог сказать? Даже не знал, жива ещё Майка, или я и есть всё, что от неё осталось.

- Здорова… - пролепетал я, уткнувшись носом в кружку с едва тёплым чаем. У меня начала кружиться голова, наверное, от сытного обеда. И какое-то незнакомое, давно забытое чувство слабости.

Дед внимательно посмотрел на меня, встал и приложил ладонь к моему лбу.

- Да ты весь горишь! – воскликнул он, - Простыл, наверное, пока раздетый по морозу бегал! Пойдём, ляжешь в постель, а я поищу, чем тебя полечить. – Я попытался слезть с табурета, и упал. Дед взял меня на руки и отнёс в комнату, там сунул под одеяло, сняв с меня неудобный ремень с пристёгнутыми ножнами.

- Фу! – сморщился он, - Ну и вонь! Что это? – поворошил он горку припасов на столе.

- Мясо, рыба, - с трудом сказал я.

- Можно, я уберу всё это? – я кивнул и закрыл глаза, засыпая.