День освобождения

Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть обугленные, но всё ещё узнаваемые тела в яме и тлеющую краску на воротах. Мои ноги освободили, с меня сдернули поясную сумку и прижали к правому строительному вагончику. Лотфи подвели ко мне и поставили на колени. Все четверо окружили нас, время от времени нанося друг другу сильные удары. Край штанов Болдилокса был всего в нескольких дюймах от моего лица. Я чувствовал запах одеколона и сигарет и слышал тяжёлое, прерывистое дыхание, когда один из них плюнул мне на шею.

Лотфи, казалось, не замечал состояния своих рук и кистей. Кожа свисала с него, как картофельная кожура, местами красными, местами чёрными. Часы и медицинский будильник словно утонули в его чудовищно распухших запястьях. Содранная кожа на моих руках, въевшаяся в песок, причиняла невыносимую боль, но всё равно не то, что пришлось пережить ему.

Боль в правой части груди была невыносимой. Мне приходилось делать частые, поверхностные вдохи, и каждый раз мне казалось, будто меня режут ножом.

Лютфи поймал мой взгляд и начал медленно раскачиваться взад-вперёд, вытянув руки так, чтобы не касаться их, просто принимая боль. «Мне следовало…»

Он получил пинок, от которого его отбросило набок. Они снова набросились на нас как раз в тот момент, когда Гоути пробирался сквозь толпу. Они дали ему немного места, пока он смотрел вниз, всего в нескольких футах от нас, почти отдышавшись. В левой руке он держал наши паспорта. Четверо позади него уже пересчитывали наши деньги. В правой руке он держал незажжённую сигарету без мундштука и одноразовую зажигалку. С притворным беспокойством оглядев нас обоих, он сунул сигарету между губ и дважды щёлкнул зажигалкой, прежде чем зажечь. Его часы, очень тонкие, золотые, блестели на солнце.

Он тоже не покупал одежду на рынке. Чёрная рубашка выглядела добротно, а на джинсах сзади красовалась этикетка Armani. От него пахло дорогим одеколоном, и, когда он курил, я видел его ухоженные ногти. Ноготь на мизинце правой руки был гораздо длиннее остальных, до такой степени, что почти загибался. Может быть, он играл на гитаре, а может, просто не любил черпать кокаин ложкой.

Он обменялся взглядами с Лотфи, пока я вытирал сопли и кровь из носа о бетон и джинсы. Хубба-Хубба лежал меньше чем в пятнадцати футах от брата, но Лотфи смотрел на своего убийцу так, словно изучал картину. Я был впечатлён. За эти годы я знал несколько человек, которые могли сохранять самообладание во время группового секса, но это было нечто особенное.

Эспаньолка посмотрела на нас сверху вниз, глубоко вздохнула и пнула Лотфи в ногу. «Ты тоже говоришь по-английски?»

Лютфи кивнул, его взгляд не дрогнул.

Эспаньолка снова затянулся сигаретой. Когда он выдохнул, над ним в солнечном свете заплясало облачко дыма. «Полагаю, вы те, кто на другом конце радио?» — спросил он ледяным тоном. Он ждал ответа, но Лотфи не давал, и он был прав, но лишь до определённого предела. Сейчас не время отвечать на вопросы, пора начинать молить о пощаде.

Я вытер с носа ещё одну горсть соплей и крови и ринулся вперёд. «Слушай, я не понимаю, что тут, чёрт возьми, происходит». Я кивнул в сторону ямы. «Нам просто сказали следить за этими двумя. Мы думали, они перевозят героин на Нормандские острова. Кто-то там переживал, что это повлияет на его бизнес. Что бы здесь ни происходило, нам знать не обязательно. Какого хрена, мы можем просто уйти отсюда и забыть обо всём…»

Я понял, что потерял его с первых же слов. Он даже не взглянул на меня, продолжая смотреть на Лотфи, и, сделав ещё одну затяжку, принялся что-то лепетать по-арабски. Лотфи ответил тремя-четырьмя предложениями, которые мне ничего не говорили. Я просто знал, что Гоути ему по-крупному насолил.

Эспаньолка выдохнул дым через ноздри, повернувшись ко мне. «Какая разница? Мне всё равно, кто ты. Пришёл ты меня обокрасть или нет, неважно». Он стряхнул пепел в яму. «Они мертвы. Ты мертв. Деньги всё ещё у меня, и я просто подожду, когда их снова соберут. Я не могу позволить себе рисковать. Мне всё равно, что случилось. Бог всё понимает, Бог простит меня». Он повернулся к Лотфи. «Нет?»

Ответа не было.

Гоути снова затянулся и вернулся, чтобы поговорить с братьями в чёрной коже. Губы Лютфи зашевелились; он опустил голову и слегка покачался взад-вперёд. Я не всё понял, но фразу «Мухаммад расул-уллах» я точно уловил.

Шахада; он готовился к смерти.

Он, возможно, был готов встретиться со своим создателем, но я не был.

Гоути тоже услышал Лотфи и обернулся, чтобы посмотреть, а затем пожал плечами и швырнул оба паспорта в сторону ямы. Они приземлились на ворота, один упал на чёрно-красное обугленное тело Хуббы-Хуббы. Гоути отошёл и накричал на остальных четверых.

Лотфи провожал взглядом братьев в чёрных кожаных куртках, один из которых нес пустой газовый баллон, пока они шли к «Лексусу». Если Бог на нашей стороне, ему нужно было поднять задницу и что-то сделать как можно быстрее.

Один из братьев завёл «Лексус», а другой потянул за цепь, чтобы открыть покрытые грязью и смазкой ставни. Машина дала задний ход, затем развернулась к выходу, когда снова зазвонил мобильный телефон хаваллады. Он открыл зажигание и направился к другой стороне здания. «Лексус» проехал сквозь дверь и исчез. Ван Мэн начал закрывать ставни, пока Болдилокс наблюдал за нами, и солнечный свет отражался от его потной головы.

Это был очень короткий телефонный звонок: у меня сложилось впечатление, что Гоути просил её вернуться к чаю, но не звонить ему снова и снова в офис. Что бы мы ни собирались делать, нам нужно было сделать это до возвращения «Лексуса». Я посмотрел на Лотфи, и его взгляд всё ещё был прикован к Гоути. Из его ноздрей капала кровь, пузырясь, пока он молился.

Гоути положил телефон в карман и вернулся к нам. Он почти добрался до нас, когда снаружи раздались два выстрела. Ван Ман отпустил цепь. Затвор перестал дребезжать примерно в полуметре от земли, когда все опустились, и Ван Ман нырнул в сторону от входа.

Раздались ещё выстрелы, крики, рев моторов, визг тормозов и звук столкновения. Болдилокс замер, глядя на Ван Мэна в ожидании хоть какой-то подсказки, что, чёрт возьми, ему делать дальше.

Раздалось ещё несколько одиночных выстрелов. Ван Мэн быстро выглянул наружу. «Полиция! Полиция!»

Эспаньолка рявкнула им обоим, отдавая распоряжения. Лотфи остановился посреди молитвы. В его глазах снова зажегся свет. Он взглянул на меня, и во взгляде его читалось: «Видишь, Ник? Я был прав. Бог пришёл на помощь».

Я ответил ему тем же: «Давай уберемся отсюда к черту и сделаем это прямо сейчас…»

Он бросился на Гоути, и боль в моей груди исчезла, а я обхватил Болдилокса, прежде чем он успел снова включиться. Я вцепился в него, как утопающий, пытаясь удержать его руки опущенными, а оружие – подальше. Я продолжал отталкивать его, двигая ногами как можно быстрее, чтобы он потерял равновесие. Пистолет с грохотом упал на бетон, и мы врезались в пандус, затем упали на пол, я сверху, все еще обнимаясь с ним. Боль вернулась с новой силой. Мои ребра словно получили хорошие новости отбойным молотком. Я боролся за дыхание. Я услышал свой крик, когда он извивался подо мной, его пистолет был всего в трех футах от меня.

Это была «Беретта», и предохранитель всё ещё был включён. Мой мозг сжался. Это оружие стало для меня всем миром.

Я упал набок, вытянув руку, но Балдилоксу удалось меня остановить, он кряхтел от усилий, тащил за ногу, дергал за толстовку, пытаясь опередить меня.