Страница 6 из 10
Глава 10: Публичный Крах
Соа не пошла домой. Она почти бегом направилась в пустой компьютерный класс. Сердце колотилось, руки дрожали так, что она едва могла удержать телефон. Дрожащими пальцами она достала из сумки сильно помятый, затертый по сгибам листок в клеточку – тот самый контракт.
Сфокусировала камеру, крупным планом запечатлев ключевые пункты: о «публичных выходах», «строгом лимите контакта» и «секретности». Каждая строчка казалась ей теперь унизительной насмешкой.
Затем открыла главный школьный чат в KakaoTalk. Пальцы замерли над экраном на мгновение. Боль от предательства клокотала внутри, смешиваясь с ледяной, всепоглощающей яростью и жаждой мести. Она нажала "отправить". Фото их позорного контракта улетело в чат, как бомба. Следом – лаконичный текст, набранный с ледяной точностью:
– Всем привет. Поздравляю с финалом самого абсурдного реалити-шоу в истории нашей школы. Надеюсь, вам понравилось наблюдать за "любовью века". #가짜였어 #Это_было_фейк #КонтрактНасмешка" (#Gajjayeosseo #It_Was_Fake #ContractMockery).
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Сперва – мертвая, звенящая тишина в чате.
Потом – информационный взрыв. Сообщения посыпались градом, сменяя друг друга с бешеной скоростью:
– ЧТООООО????
– НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!!
– ВОТ ЭТО ПОВОРОТ!!!!
– Кан Тэ и Ха Соа... ФЕЙК???
– Наын была ПРАВА!
– Они ВСЕХ одурачили!
– Бедная Соа...
– Да она сама согласилась!
– Кан Тэ – ПОДЛЕЦ!
– А тот поцелуй??? Актерская игра???
– Целый семестр СПЕКТАКЛЯ???
Скандал достиг вселенских масштабов за минуты. На следующий день в коридорах перешептывания переросли в открытые пересуды, осуждающие взгляды, откровенные насмешки в спину Кан Тэ.
Имя Кан Тэ, его золотой имидж, репутация – все было растоптано в грязи, смешано с грязью. Тренер и педагоги вызвали его на разговоры – холодные, разочарованные.
Они смотрели с нескрываемым презрением и брезгливостью:
– Ты ставил под удар всю команду своими дурацкими играми? К тому же запятнал репутацию учебного учреждения… Ты понимаешь, что ты наделал?
Даже его немногочисленные настоящие друзья, вроде Минхо, молчали, не зная, что сказать, их взгляды были полны недоумения и упрека.
Кан Тэ осознал ужас своей ошибки с пугающей, леденящей ясностью. Он пытался объясниться, слал отчаянные сообщения в черную пустоту ее заблокированного номера:
– Соа, это не так! Я сказал глупость! Ты не поняла контекст! Это была бравада!
– Я не лгал в PC! Клянусь! То, что я чувствую сейчас... это не по контракту! Это настоящее!
– Пожалуйста, поговори со мной. Хоть слово.
Звонки. Десятки звонков. Глухая стена молчания. Автоответчик. Сообщения уходили в бездонную пустоту. Последняя, отчаянная попытка:
– Я солгал только Минхо! Чтобы не выглядеть слабым! Не тебе! Не ТЕБЕ, Соа! – наконец получила ответ. Холодный. Окончательный:
– Ты солгал в PC. Ты солгал мне в лицо, когда я открылась. Ты использовал мою боль для своей игры. Не пиши больше.
Контракт расторгнут. Штраф: Публичное признание в тщеславии и глупости считаю исполненным. Прощай.
И – окончательная, бесповоротная блокировка. Тире. Точка.
Разные Миры
Соа возвела вокруг себя неприступную крепость из осколков боли и холодной, закаленной ярости. Полностью погрузилась в учебу, в подготовку портфолио для зарубежных актерских вузов – далеких, не корейских. Игнорировала шепот, насмешки, жалкие сочувственные взгляды.
Лицо – каменная маска, лишь глаза, ставшие глубже и жестче, горели холодной, неумолимой решимостью. Уехать. Начать с чистого листа. Там, где никто не знает о Ха Соа, о мемах, о Кан Тэ и его фейке. Единственные спутники – толстые учебники по английскому, потрепанные сборники пьес с закладками, ночи, заполненные монотонным бормотанием классических монологов перед зеркалом, где отражалось только целеустремленное лицо. Она не смотрела в его сторону.
Если их пути пересекались – она смотрела сквозь него, как сквозь пустое место, как сквозь призрака. Он перестал существовать.
Мир Кан Тэ рухнул окончательно. Пустота, о которой он когда-то говорил в PC, поглотила его с новой, сокрушительной силой, сдобренная горьким раскаянием и стыдом. Попытки извинений разбивались о глухую, непроницаемую стену ее молчания. СМС тонули в бездне, звонки не соединялись. Он видел, как она шла по коридору – прямая, сосредоточенная, с высоко поднятой головой, красивая и абсолютно недосягаемая. Наблюдал издалека, прячась за углами, чувствуя, как острая, физическая боль сжимает сердце. Пытался тренироваться – мяч не слушался, движения стали тяжелыми, неуклюжими. Разработка приложений, игр, сайтов застопорилась намертво; код казался бессмысленным набором символов. Он смотрел на доску – видел лишь ее лицо в момент предательства: глаза, полные ужаса и презирающей боли. Оценки поползли вниз, как по наклонной. На тренировках – элементарные, детские ошибки. Тренер все чаще оставлял его на скамейке запасных, сжав губы от досады.
Звезда Кан Тэ не просто потухла – она взорвалась и рухнула, оставив после себя лишь дымящееся пепелище стыда и невосполнимой потери.
Уход и Начало Новой Жизни
Письмо пришло утром. Толстый, дорогой конверт с логотипом престижной актерской академии в Лос-Анджелесе. Соа вскрыла его дрожащими, но уже не от страха, а от предвкушения, руками.
– Поздравляем, Ха Соа... зачисление... полная стипендия…
Слова плыли перед глазами. Сердце заколотилось от восторга. И тут же – второе письмо. От крупного корейского продюсерского центра. Ее демо-ролик, записанный в слезах и ярости сразу после разрыва, когда боль была еще свежа и давала невероятную силу игре, попал к нужному человеку.
– Приглашаем вас на главную роль в исторической дораме «Пепел темной Императрицы» съемки начнутся немедленно…перед отъездом за границу…
Это был билет на свободу. Билет в новую жизнь. Она не колебалась ни секунды.
День отъезда на съемки (перед отлетом за океан) выдался серым, промозглым, с мелким противным дождем. Соа покидала школу в последний раз, неся в руках лишь небольшой саквояж с самым необходимым.
У ворот ее ждал длинный, черный, как ночь, лимузин от продюсерского центра – гладкий, безликий, словно катафалк, увозящий прошлое навсегда.
Кан Тэ увидел ее случайно, выглянув из окна пустого класса на втором этаже. Увидел, как она, не оглядываясь, не прощаясь ни с кем, решительно скользнула в зев черной машины. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Лимузин плавно тронулся и скрылся за поворотом, унося самое важное, самое светлое, что у него когда-либо было. Ощущение окончательной, бесповоротной потери сдавило горло удавкой, вырвав глухой стон. Он сорвался вниз, сломя голову сбежал по лестнице, к охраннику на вахте.
– Ха Соа! Куда она уехала? Где снимается? Какой вуз? — слова вылетали пулеметной очередью, голос срывался от отчаяния.
Охранник, пожилой мужчина, взглянул на него без тени сочувствия, с усталым безразличием.
– Ха Соа? Она больше не ученица здесь. Ее личные дела нас не касаются. — Он отвернулся к монитору, подчеркивая окончательность разрыва. — Всего доброго.
Отчаянные попытки узнать хоть что-то через знакомых, звонить в агентства, искать информацию в сети, натыкались на глухую стену секретности и вежливых, но железных отказов:
– Информация о местонахождении и съемках актрисы Ха Соа конфиденциальна и не разглашается.
Она исчезла.
Без следа. Без прощания. Унеся с собой ту жизнь, ту возможность счастья, которую он сам же и уничтожил своим малодушием и ложью.