Страница 23 из 85
Джеки Красное Перо
Джеки Красное Перо прибыла в Финикс из Альбукерке вечером накануне конференции, приземлившись после часового перелета в окутанном зеленовато-розовым смогом аэропорту. Когда самолет медленно покатил по полю, она опустила шторку иллюминатора и уставилась на спинку переднего сиденья. «Уберечь их от беды». Такова тема конференции в этом году. Она догадывалась, что организаторы имели в виду селфхарм, самоповреждение. Но разве проблема не стоит шире, охватывая и самоубийства? Недавно она прочитала статью, где приводили ошеломляющую статистику суицида в индейских общинах. Уж сколько лет работают федеральные программы по предотвращению суицида, пытаясь добиться цели с помощью билбордов и горячих линий? Неудивительно, что ситуация лишь ухудшается. Нельзя продавать лозунг о том, что жизнь удалась, когда в реальности все обстоит далеко не так. Вот и на этот раз Джеки надлежало принять участие в очередной конференции, организованной департаментом по вопросам злоупотребления психоактивными веществами и психического здоровья. Должность консультанта в этой области и требования гранта обязывали Джеки присутствовать на мероприятии.
В отеле ее регистрировала администратор с бейджем на груди, на котором значилось имя Флоренсия. От нее пахло пивом, сигаретами и духами. От того, что женщина либо выпивает на рабочем месте, либо пришла на работу поддатая, Джеки прониклась к ней симпатией. Сама она вот уже десять дней ни капли в рот не брала. Флоренсия похвалила волосы Джеки, которые та недавно покрасила в черный, чтобы скрыть седину и сделать стильный «боб». Джеки никогда не умела принимать комплименты.
– Какой насыщенный красный цвет, – сказала она о пуансеттиях за спиной Флоренсии, которые Джеки вовсе не нравились из-за того, что, даже живые, они выглядели искусственными.
– Мы называем их flores de noche beuna, цветы священной ночи, потому что они расцветают к Рождеству.
– Но ведь на дворе март, – заметила Джеки.
– По мне, так это самые красивые цветы, – сказала Флоренсия.
Последний рецидив болезни Джеки обошелся без серьезных последствий. Она не потеряла работу и не разбила машину. Она снова была трезва как стеклышко, а десять дней – это как год для того, кому постоянно хочется выпить.
Флоренсия сообщила Джеки, заметно вспотевшей, что бассейн открыт до десяти вечера. Солнце уже зашло, но жара все равно держалась на тридцатиградусной отметке. По дороге в свою комнату Джеки увидела, что в бассейне никого нет.
Однажды, спустя много лет после того, как мама навсегда оставила отца Джеки и в очередной раз бросила отца ее младшей сестры, Опал, когда та была еще совсем крохой, а Джеки исполнилось шесть лет, они останавливались в отеле недалеко от аэропорта Окленда. Мама рассказывала им истории о том, как они уедут отсюда навсегда. Как вернутся домой, в Оклахому. Но домом для Джеки и ее сестры был запираемый фургон на пустынной парковке. Домом была долгая поездка на автобусе. Домом для них троих становилось любое место, где они могли переночевать в безопасности. И та ночь в отеле, наполненная мечтами уехать далеко-далеко, сбежать от жизни, которую влачила их мать с дочерьми на буксире, была одной из лучших в жизни Джеки. Мама заснула. Еще раньше, пока они шли в гостиничный номер, Джеки увидела бассейн – ярко-голубой мерцающий прямоугольник. На улице было холодно, но она заметила указатель и прочитала: Бассейн с подогревом. Джеки смотрела телевизор и ждала, пока мама уснет вместе с Опал, после чего прокралась к бассейну. Вокруг никого не было. Джеки сняла туфли и носки, потрогала воду пальцем ноги и оглянулась на дверь их комнаты. Потом оглядела все двери и окна комнат, выходивших к бассейну. Ночной воздух, хотя и прохладный, был неподвижен. Прямо в одежде, она спустилась по ступенькам в воду. Первый раз в жизни она оказалась в бассейне. Она не умела плавать. Ей просто хотелось побыть в воде. Нырнуть и открыть глаза, посмотреть на свои руки, увидеть, как поднимаются пузырьки в этом голубоватом свете.
В номере она бросила сумки, сняла туфли и легла на кровать. Потом включила телевизор, убрала звук и, перевернувшись на спину, долго смотрела в потолок, оценивая бездушную белизну комнаты. Она подумала об Опал. О мальчишках. О том, чем они могли заниматься. В последние несколько месяцев, после долгих лет молчания, они переписывались. Опал заботилась о троих внуках Джеки, с которыми сама она ни разу не встречалась.
«Что делаешь?» – написала Джеки сестре. Она оставила телефон на кровати и подошла к чемодану, чтобы достать купальник. Слитный, в черно-белую полоску. Она надела его перед зеркалом. Шрамы и татуировки извивались вокруг шеи, покрывали живот, руки, лодыжки. Тату в виде перьев на предплечьях – одна для мамы, другая для сестры. Звезды на тыльных сторонах ладоней – просто звезды. Паутинки на верхней части ступней, самые болезненные.
Джеки подошла к окну, чтобы посмотреть, пустует ли до сих пор бассейн. Телефон завибрировал на кровати.
«Орвил нашел у себя в ноге паучьи лапки», – прочитала она сообщение.
«ЧЗЧ!?»[50] – ответила Джеки, так ничего и не поняв. Что это вообще могло значить? Позже она поищет в интернете «паучьи лапки в ноге», но ничего не найдет.
«Без понятия. Мальчики думают, это что-то ndn».
Джеки улыбнулась. Она никогда раньше не встречала аббревиатуры ndn к слову «индейский».
«Может, у него разовьются способности Человека-паука», – написала Джеки.
«С тобой когда-нибудь случалось что-нибудь подобное?»
«Что? Нет. Я собираюсь пойти поплавать».
Джеки опустилась на колени перед мини-баром. В голове прозвучал голос матери: «Паутина – это и дом и ловушка». И, хотя она так никогда и не узнала, что мама имела в виду, с годами все глубже проникалась этими словами, придавая им больший смысл, чем, вероятно, вкладывала в них мама. Вот и сейчас Джеки представила себя пауком, а мини-бар – паутиной. «Дом» – это выпивка. А выпивка – ловушка. Или что-то в этом роде. Короче, не открывай холодильник. И она не открыла.
Джеки стояла у края бассейна, наблюдая, как дрожит и мерцает на воде свет. Ее руки, скрещенные на животе, выглядели зелеными и потрескавшимися. Она медленно спустилась по ступенькам бассейна, легко оттолкнулась и проплыла под водой туда и обратно. Она вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, какое-то время смотрела, как колеблется поверхность воды, потом снова нырнула и стала наблюдать, как собираются, поднимаются и исчезают пузырьки.
Покуривая сигарету у бассейна, она вспоминала поездку на такси из аэропорта и винный магазин, который приметила в квартале от отеля. Она могла бы дойти туда пешком. Чего ей на самом деле хотелось, так это косячка после шести бутылок пива. Хотелось, чтобы сон пришел легко, как это бывает после пьянки. По пути из бассейна к себе в номер она купила в торговом автомате банку пепси и пакетик смеси из орехов и сухофруктов. Устроившись на кровати, она пробежалась по каналам, останавливаясь тут и там, переключаясь на каждой рекламной паузе, смакуя сладкую смесь и пепси, и, только когда орехи разбудили аппетит, до нее дошло, что она не ужинала. Целый час она просто лежала с закрытыми глазами, потом накрыла лицо подушкой и заснула. Проснувшись в четыре утра, она никак не могла понять, что лежит у нее на лице. Она швырнула подушку через всю комнату, встала в туалет, а потом битых два часа пыталась убедить себя в том, что спит, или действительно спала, но ей снилось, что она не может заснуть.