Страница 12 из 47
Я кожей чувствую, как колотится его сердце, его плоский живот прижимается к моему, его дыхание смешивается с моим, а когда я раскачиваюсь, приподнимаясь и опускаясь на его твердом члене, мне кажется, что мы становимся единым существом.
Я плачу. Уже не пытаясь сдерживаться, просто непрерывно плачу, потому что каждый его толчок пронзает остро и нежно, оглушительно и ярко, до смеха и слез, до перехваченного дыхания.
— Господи, как хорошо… — шепчу я, обессиленная еще одним оргазмом.
— А ты ломалась… — хмыкает Завадич.
— Это я должна платить тебе за такой секс, а не наоборот.
— Обязательно рассмотрю такой вариант карьеры.
Хочется вонзить в него острые ногти при мысли о том, что он — такой же с остальными женщинами.
С другими.
Которые могли бы тоже заплатить.
Или с теми, кому платил сам.
Кому дарил новый телефончик или браслет Картье.
С кем торговался — за раз, за ночь, за месяц…
Со всеми этими «особенно красивыми» девушками, которых увозил с собой из аэропорта, потому что по пути с самолета они ему приглянулись.
Неужели с ними тоже такие чудеса? А, Филипп Завадич?
Его поцелуи горят на груди.
Его запах въелся в кожу.
Его вкус — виски, карамель, соль — опасный, нежный, сложный.
— Есть хочешь?
— Ой! — вопрос застает меня врасплох. — Нет… Воды бы.
Филипп встает, оставляя меня на смятых простынях и, попутно стаскивая презерватив, отходит к стене, где за скрытой панелью обнаруживается бар, подсвеченный изнутри теплым янтарным светом.
Я выгибаюсь и потягиваюсь, наблюдая за тем, как он движется. Совершенные подтянутые мышцы, гармоничная фигура, длинные ноги и мускулистая задница. Наверное, тут у него целый спортзал спрятан, иначе как поддерживать такую форму?
У меня наконец появляется время, чтобы оглядеть спальню, куда хищник приводит своих жертв. Надо признать — он меня не разочаровывает. За изголовьем кровати вся стена — графитово-черная, из необработанного камня. Естественные трещины и прожилки — будто свежий разлом скалы. Напротив кровати — такая же фактура, но расколотая неровной трещиной, внутри которой вспыхивает огонь биокамина.
На полу — неровные темные доски окаменевшего дерева, будто тысячу лет пролежавшего в глубине болота. Кровать на массивных ножках накрыта меховыми шкурами и застелена серо-стальным шелковым бельем.
Настоящее логово современного зверя. Я-то точно знаю, в какие бешеные деньги обходятся такие интерьеры, особенно, если все материалы натуральные. Даже немного завидую дизайнеру подобной роскоши — мне такие концепции зарубали на корню.
«У нас слишком консервативные клиенты».
Филипп протягивает мне стакан с прохладной водой, и я жадно пью, проливая капли на горящую кожу. Кажется, они сейчас зашипят, испаряясь.
Он тем временем открывает еще одну скрытую панель, за которой обнаруживается сейф.
Открывает его отпечатком пальца и, разворачиваясь, кидает на покрывало две запечатанные упаковки пятитысячных банкнот.
Я давлюсь водой.
Обычно такие пачки под банковской лентой содержат сто купюр. То есть…
— Тут миллион?
Беру упаковку, взвешиваю в ладони.
— Будешь пересчитывать? — ухмыляется Завадич.
Небрежно захлопывает сейф, падает рядом со мной на кровать и забирает стакан.
Допивает воду жадными глотками, дергается острый кадык.
Смотрю на него. Складываю одну пачку на другую. Раскладываю рядом.
В голове шум.
— За царапину на машине я расплатилась? — едва размыкаю губы.
Филипп не замечает моего состояния. Он тянется к тумбочке, чтобы поставить пустой стакан. Возвращается ко мне, игриво бодает головой в бедро, касается моей кожи губами.
Переворачивается на спину, закладывает руку за голову, а другой гладит меня по голени.
Напряженно жду ответа.
— Филипп!
— Что? — он приподнимает голову. — А! Боже. Вера, не смеши меня.
— Расплатилась? — с нажимом переспрашиваю я.
Он закатывает глаза и падает обратно.
— Да, да! Если тебе так нравится эта игра, то плохая девочка Вера расплатилась сполна! — хмыкает Завадич, попутно звонко шлепнув меня по попе.
— Хорошо, — спокойно говорю я.
Поднимаюсь с постели. Трусы нахожу сразу, надеваю их. Туфли на пороге.
Ищу юбку, но вспоминаю, что она, кажется, осталась на лестнице.
— Вера?
Филипп снова приподнимает голову, наблюдая за тем, как я оглядываюсь, пытаясь понять, есть ли в спальне еще что-то из моей одежды.
Хмурит брови.
— Расплатилась — и отлично. Тогда я поехала домой.
Беру пачки денег с кровати, смотрю на них, взвешиваю в руке.
Они совершенно новые, даже пахнут еще не остывшим станком для печати.
Оставляю их на тумбочке и направляюсь к выходу.
— Что ты делаешь? — хмурится Филипп, садясь на кровати.
— Ухожу, — бросаю я. — Раз я больше ничего не должна. От сделки я отказалась, помнишь? Так что деньги — лишнее.
— В смысле? Куда ты собралась? — в низким голосе появляется угроза.
— В метро. Сам говорил — десять минут пешком.
Он смотрит на меня своими глазами цвета холодной стали. Без всякого выражения.
Но я чувствую исходящее от него недоумение и удивление.
— Что?! Ну что? — раздраженно поворачиваюсь. — Филипп, неужели ты думал, что мужчина, который платит женщине за секс, пригоден к чему-нибудь, кроме одноразового перепиха?
12. Проигрыш
Несколько мгновений я наслаждалась тем, как плавится сталь в его глазах, как застывает. Как покрывается инеем. Никогда не вела себя как стерва, но Филипп просто не оставлял других вариантов! Он будто сам вел меня, подставляя лоснящиеся полосатые бока и провоцируя выстрелить.
А потом я развернулась и вышла из спальни, изящным жестом подхватив туфли с порога.
Попыталась выйти.
Потому что Филипп, двигаясь несколько быстрее, чем положено человеку, перегородил мне путь.
Встал в дверном проеме, и я вдруг с оторопью поняла, что он вовсе не такой худощавый, как мне казалось.
В костюме он выглядел рафинированным бизнесменом — весь из острых углов и прямых линий.
В постели гибким и ловким, как хищник из семейства кошачьих — перетекающий из одной позы в другую.
Дверной проем он перегородил почти полностью.
Костюмы и движения скрадывали его фигуру, делали будто бы меньше, стройнее.
Только сейчас, упираясь носом в широкую мускулистую грудь, я поняла, как обманывалась до сих пор. Да, он был атлетичным — но не сухощавым марафонцем, а скорее метателем молота.
И еще очень высоким.
В ресторане, в машине, в постели рост был не так заметен, как сейчас, когда я стояла в одних трусах. И он стоял. Голый.
Обычно голые люди уязвимы, но зверям не нужна одежда для охоты.
И первым олимпийцам она была не нужна, чтобы продемонстрировать свою силу и ловкость.
— Отойди, пожалуйста, я хотела бы одеться и уйти, — заметно нервничая, проговорила я, обращаясь к темным соскам на его груди. К левому, в основном. Поднять глаза было жутковато.
— Нет, — спокойно ответил Завадич. — Ты никуда не пойдешь.
— Ну в смысле! Хочу и пойду!
— Попробуй, — ухмыльнулся он.
Я попыталась его обогнуть, но Филипп даже толком не пошевелился, а лазейка между ним и косяком оказалась прикрытой.
Я сунулась в другую сторону — и он просто уперся ладонью в косяк, закрыв проход, словно шлагбаумом.
Добыча сама сунулась в логово хищника — и теперь просто так отсюда не выбраться.