Идеальный хищник

Под пронизывающим взглядом Завадича я достала из кармана связку ключей, зажала ее в кулаке, выставила один, самый длинный, между пальцами, как оружие.

И провела им по блестящему золотистому боку «Майбаха», оставляя глубокую царапину.

До железа.

9. Расплата

Мне показалось на мгновение, что все мышцы невозмутимой маски на лице Филиппа разом дернулись. Но, возможно, только показалось.

Потому что сама маска не изменилась ни на йоту.

И поза не изменилась.

Он выдержал несколько долгих секунд, глядя на меня.

Глаза в глаза.

Я — с кипящей азартом кровью.

Он — неподвижный, как каменная статуя, еще более спокойный, чем до этого.

Потом неспешно открыл дверцу машину и вышел. Сделал шаг назад, разглядывая царапину. Внимательно и расслабленно, как произведение искусства. Даже склонился поближе.

Выпрямился и лениво-задумчиво произнес:

— Как будем решать, Вера?

— Не знаю! — пожала я плечами с самым легкомысленным видом.

От него шарашило такой густой тяжелой энергией, что, даже когда он молчал, казалось, что я стою рядом с огромными колонками, басы которых пробивают кости и вибрируют внутри меня.

Тянуло к нему — безумно.

Такая всепоглощающая власть хищника.

На минуточку я даже начала понимать зверюшек, которые сами идут навстречу удаву, свивающему свои мощные кольца в завораживающем танце.

— Говоришь, ответственность несет инструктор? — Завадич перевел пронизывающий взгляд на Арсения, и я прям заревновала.

Это моя игра!

— Я не за рулем была! — поспешно возразила ему.

— Тогда вызовем полицию и выясним, к какому ведомству относится твой… — он сделал круговое движение кистью. — Экстравагантный жест.

— Мы вроде собирались не по закону, а по понятиям… — я смотрела ему прямо в глаза, сходя с ума от стального холода их серого цвета. И того, как явно он был заинтересован во мне.

Ни с одним мужчиной в жизни мне не было так интересно.

Они либо сразу недвусмысленно заявляли, чего хотят, либо были явно не заинтересованы.

Завадич устраивал охоту.

И меня это будоражило.

— Что ж… — он смерил меня с ног до головы, и я обрадовалась, что надела сегодня юбку. — Деньги у тебя есть. На машину.

— Ага.

Кожу покалывало от его взгляда, а ощущение опасности и возбуждения судорогой скручивалось в животе.

— Значит, расплатишься. Сама понимаешь, после покраски цена автомобиля будет уже гораздо ниже. Так что, кроме работ, ты компенсируешь и это падение стоимости.

— Зачем? Ты собираешься его продавать?

Я провела ногтями по сияющему золотистому лаку на капоте.

Жилка на виске Филиппа дернулась.

— Конечно, собираюсь.

— Я думала, ты богатый. И обходишься без трейд-инов и кредитов!

— Потому и богатый, что умею считать деньги.

— Так и подумала. Иначе не предложил бы мне такой скромный… гонорар.

Завадич так и стоит, сложив на груди руки. Он чертовски серьезен.

Ничто не намекает, что между нами по-прежнему флирт, а не настоящие финансовые разборки.

На мгновение холодок прокатывается у меня по позвоночнику.

Что, если я переиграла? Неправильно оценила ситуацию? И сейчас действительно придется отдать все деньги за дурацкую выходку?

От этой мысли в животе скручивается ледяной узел.

Филипп, очевидно, чувствует, как меняется мое настроение. Потому что именно в этот момент мимолетная ухмылка пробегает по его лицу.

Он дергает подбородком:

— В машину.

— Зачем? — спрашиваю я, вцепляясь непослушными пальцами в ремешок сумки.

— Разбираться будем.

Завадич отлепляет свой подтянутый зад от «Майбаха», обходит его и открывает мне пассажирскую дверь.

Тугой узел в животе распускается — внутри разливается тепло, и я с трудом скрываю предвкушающую улыбку, пока иду к нему.

Сажусь, глядя снизу вверх в серо-стальные глаза.

Говорят, что прямой взгляд у хищников — это вызов.

Я его принимаю.

Дверца захлопывается.

Филипп идет к водительскому месту, и я вижу, как он оборачивается к Арсению, который обеспокоенно подходит ближе и что-то спрашивает.

Зайка какой! Отважный!

Не слышу, о чем они говорят, но мой инструктор кивает, выкидывает окурок и отходит в сторону, даже не посмотрев на меня.

Завадич садится в машину, захлопывает дверцу, и все звуки снаружи глохнут.

Тут, в очень замкнутом и очень тесном пространстве от него некуда деться. Он слишком близко, он давит своей властностью, и мне нужно либо сопротивляться и сломаться — либо…

Он наклоняется ко мне, берет меня пальцами за подбородок, и не отводя взгляда от моего лица, кивает в сторону уходящего Арсения:

— Кто он тебе?

— Инструктор по вождению, — честно отвечаю я, не видя смысла врать.

— И все?

— А с каких пор тебя это волнует? — хмыкаю я. — Я же буду расплачиваться, а не отрабатывать.

— Вера… — сталь в глазах Завадича леденеет. — Ты играешь в такие игры, в которых можешь и проиграть.

— А какой смысл играть в те, в которых гарантированно выиграешь?

Холодные искры в его глазах режут своей остротой.

Он наклоняется и прикасается губами к моим губам.

Всего на пару мгновений — я успеваю ощутить лишь их упругость и прохладу. И еще его дыхание — такое же пьянящее, как в прошлый раз, хотя сейчас он трезв.

Но сердце успевает рвануться вскачь, залиться горячей кровью, а бедра — сжаться теснее.

Филипп заводит машину и небрежно, едва глядя на дорогу, выруливает со стоянки. Откидывается на сиденье и по-собственнически кладет руку мне на бедро.

Чуть ниже юбки.

Пальцы сжимают мою ногу ощутимее с каждым десятком километров в плюс на спидометре, а я ничего с этим не делаю, потому что мне — нравится.

Нестись в этой скользящей по городу, как огромная хищная кошка, машине рядом с мужчиной, который бесцеремонно заявляет на меня права.

Даже не глядя — его сощуренные глаза не отрываются от дороги.

На светофоре «Майбах» мягко тормозит, Завадич поворачивается ко мне, снова поддевая пальцами подбородок. Другой рукой отстегивает мой ремень безопасности, чтобы притянуть к себе и поцеловать.

Глубже.

Намного глубже — до головокружения, до карамельной сладости и привкуса виски на языке, до солнечного света под прикрытыми веками, до шума в ушах от кипящей в венах крови…

…до сигналов, лавиной накрывающих нас, потому что светофор давно зеленый, а мы все не можем оторваться друг от друга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А когда отрываемся, вместо холода стали в его глазах — абсолютная чернота расширенных зрачков.

10. В клетке

Мы больше ни о чем не говорим.

Нетерпение кипит в нас так, что едва тронь, только посмей нарушить хрупкий баланс — и кипящая кровь взорвется, разнося на ошметки и «Майбах», и нас.

Хорошо, что таких людей как Завадич не останавливает ГИБДД. Летит по дорогам он явно с превышением, но я бы не позавидовала инспектору, который посмел бы его тормознуть.

Я едва замечаю, куда мы сворачиваем, только отмечаю, что вокруг густой парк, в глубину которого к высокому забору ведет прекрасная дорога. Филипп пролетает ее за сотню и с визгом шин тормозит на дорожке у дома. Выходит из машины и ловит меня в объятия.

Прижимает к себе так сильно, что по телу пробегают колкие мурашки и захватывает дух. Я откидываю голову, и его губы накрывают мои, заставляя вздрогнуть от какого-то пронзительно-яркого, незнакомого ощущения.

До двери дома всего несколько шагов — и ее грохот, когда она закрывается за нами, должен звучать лязгом захлопнувшейся ловушки, но звучит как шелест упаковки подарка, которую рвешь в нетерпении.