Страница 35 из 48
— Срочно уложить. Под голову — валик. Раздеть. Катя, спиртовая тряпка — обтереть грудь и руки.
— Горькую настойку — в рот. Маленькими глотками.
Купец шумел:
— Ты уж смотри, лекарь! Он мне нужен! С ним я езжу на торг!
Я повернулся, как медведь зимой:
— Ты заткнись. Он человек, а не воз. И если не хочешь тащить его на телеге в могилу — отойди!
Купец замер.
Мы дали больному тёплое питьё. Сделал компресс с горчицей и спиртом — замену грелке. Слуга задыхался, но постепенно лицо наливалось цветом. Он вытер лоб и пробормотал:
— Уже… не так жжёт.
Я сел рядом.
— Послушай. Сейчас ты жив. Но если встанешь — можешь умереть. Сердце твоё — как потрескавшийся бочонок. Шевельнёшься — треснет. Понял?
Он кивнул. Купец — тоже.
— Неделю — лежать. Ни дел, ни телег, ни сумок.
Купец выдохнул:
— Ну… спас ты его, значит?
— Пока да. А дальше — как сам поймёт. И ты.
Я вытер лоб. Катя подала кружку.
Я сделал глоток и впервые за день почувствовал себя живым.
Вечером мы снова собрались у стены будущей лечебницы.
Пока костёр трещал и гонял искры в сумерках, я смотрел на учеников — усталых, замотанных, но внимательных. Катя сидела с блокнотом, уже почти не краснела от команд. Парень, которого я называл просто Пашкой, точил нож. Остальные — ели, прислушиваясь, не нарушая тишину.
— Сегодня, — начал я, — вы не просто помогли. Вы спасли. И не по учебнику, а по-настоящему. В грязи, в жаре, без удобств.
— Мы ведь не врачи… — пробормотал кто-то.
— А кто такие врачи? Те, кто диплом имеет? Или те, кто держит руку на ране, когда все бегут?
— Сегодня вы ими были. Каждый из вас.
Я взглянул на свой старый блокнот. В голове мелькнули: тёплый компресс, старая настойка, ручной массаж сердца, сыпь у девочки, вонючие ботинки стражника...
Какая же это к чертям эпоха.
Но именно в ней — я, мои ученики и… надежда.
Я записал:
День 83. Вечер.
Три пациента — трое живы.
Ученики — растут. Не по годам, а по часам.
Материалы — почти ноль.
Но руки и голова — пока есть.
Начинает рождаться система.
Если ещё неделя пройдёт без потерь — поднимем первые стены.
А если нет — всё равно поднимем. Потому что нам деваться некуда.
Здесь — теперь мой мир.