Страница 13 из 48
Я сел напротив, открыл тетрадь, поглядывая, как она дышит. Ровно, хоть и немного прерывисто.
«День 39, вечер.
Марфа — приступ боли в эпигастральной области.
Предварительно: гастрит или перегрузка.
Температура — в норме.
Назначено: голод, тепло, отвар.
Оставлена на ночлег.
Мир в избе. Огонь в печи.
Тишина лечит лучше слов».
Проснулся рано, ещё до рассвета. Печь едва теплилась, воздух в избе был сыроват, с запахом золы и чего-то тревожного. Я не сразу понял, что именно меня разбудило, но потом услышал — приглушённый стон.
Марфа.
Она лежала на боку, сжимая руками живот. Лицо бледное, на лбу — испарина. Я сразу встал, подошёл, наклонился.
— Где болит?
— Ниже… справа… — еле слышно выдохнула она.
Подвздошная область. Резкая боль при пальпации. Живот напряжён, защитная реакция. Я замер.
Температура — подскочила. Щёки горят, лоб влажный.
Блин.
— Марфа, — тихо сказал я, — ты же понимаешь?
Она кивнула. С трудом. Глаза мутные.
— Скажи прямо, — прошептала. — Что это?
— Аппендицит. Острый. Причём… уже в опасной фазе.
Я отошёл к столу, чтобы не дать ей увидеть, как меня самого трясёт. Не от страха — от осознания.
В голове всплыл тот старый фильм — Учёник Авицены. Когда хирург, окружённый фанатиками и криками «это ересь», резал живот султану почти на живую. Я помню, как в детстве смотрел это, затаив дыхание. Тогда казалось — жуть. Но герой знал, что делает. Он спас. Он знал, где резать.
А сейчас… Сейчас я тоже знаю. Только вместо операционной — глиняная изба, вместо лампы — фитиль над головой. Никакого наркоза. Никаких швов. Только нож, спирт, бинты. И моя дрожащая рука.
А главное — жизнь человека, которая мне не безразлична.
Я ещё раз посмотрел на Марфу. Она смотрела на меня так, будто уже знала, что я решусь.
— Сделаешь? — спросила она.
Я не ответил сразу. Только кивнул.