Страница 10 из 48
Аптекарь справился».
На третий день после вспышки простуды в избу зашёл человек, которого я раньше не видел. Высокий, в добротной одежде, но не боярин. Лицо выбрито, говорит внятно.
— Ты — лекарь?
— А ты кто?
— Зовут Игнат. Из Мартыново. Слыхал про тебя. Говорят, травы варишь, людей на ноги ставишь. И... самогон гонишь.
Я напрягся.
— Спирт. Для настоек.
Он кивнул. Посмотрел на полки, на банки с растворами.
— У меня отец. Старик. Раны у него. После медведя. Гниёт. Не заживает. Боярский доктор был — только плечами пожал. Я привёз его сюда. На телеге. У крыльца.
Я вышел — и правда, на повозке под тряпками лежал сухонький старик с повязками на боку. Слабый, но живой. Дышит. Глаза открыл — мутные, но осмысленные.
— Ты его привёз сюда? Один?
— Один, — кивнул Игнат. — Лучше уж тут, чем снова ждать чуда у наших знахарей. Ты — последняя надежда.
Я почувствовал, как где-то внутри всё сжалось. Ответственность, страх… и решимость.
— Вноси. Печь разожгу, воду согрею. Но знай — будет больно. Очень больно.
Игнат достал мешочек.
— Здесь — мёд, сало и медяк. Больше — потом. Помоги.
Я взял мешочек. Не из-за платы. Из-за того, как он смотрел. Не как на знахаря. Как на шанс.
Когда он ушёл греть печь и помогать, я посмотрел на банку со спиртом. Осталось чуть-чуть. Нужно будет гнать снова. А пока — действовать.
В тетрадь записал:
«День 36.
Приходец — Игнат, из Мартыново.
Раненый — гнойная рана, доставлен в деревню.
Лечение — на месте.
Спирт почти кончился.
Настойки — на исходе.
Слух пошёл. Надо быть готовым.
Я — аптекарь. Теперь — принимающий».