Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 67

— Во, гляди!

— Бинокль! — восхищенно воскликнул Володя. — Вот это да!

Венка торжественно пояснил:

— Отец дал. Это у него с фронта. Боевой, полевой.

— Ох, какие глупости вы затеваете, — сказала мама.

А Венка весело подхватил:

— Моя мама тоже говорит — глупости, а папа ей говорит — это только так кажется, что глупости, а для них это совсем не глупости, и если они будут вдвоем, то, возможно, что-нибудь и увидят, а если и не увидят, то все равно пускай подумают, что увидели, и я им даже дам свой боевой бинокль, которым очень дорожу, и они…

— Ну, ладно, ладно, — замахала мама руками, она знала, что если Венку не остановить, то сам он ни за что не остановится.

А Володя, слушая товарища, вздыхал и завидовал: известно — отец, у него бинокль, и все-то он понимает…

Но мама тоже вдруг все поняла; когда они ужинали, дружно поедая вареную картошку с рыбными консервами, она приговаривала:

— Наедайтесь, ребятишки, перед полетом-то наедайтесь…

А после ужина сказала:

— Все надо делать как следует. Сейчас вы ляжете спать, надо же перед полетом выспаться. А чтобы вам не прозевать, мы заведем будильник.

— И еще приготовим блокнот и карандаш, — добавил Володя.

— Зачем?

— Наблюдения записывать.

— Хорошо, приготовим.

Да, мама все понимала, что надо сыну, снаряжая его в ответственный полет. Если это игра, то и она относилась к ней с полной серьезностью. Она даже постелила им вместе, в первой комнате на сундуке и придвинутых к нему стульях. На столе на коричневой клеенке она вместе с ними разложила все необходимое снаряжение: бинокль, блокнот, карандаш и будильник. Будильник поставили так, чтобы зазвонил за пятнадцать минут до назначенного срока.

Убедившись, что теперь все в порядке, она потушила свет и ушла в спальню…

Володя проснулся от испуга: ему показалось, что будильник не зазвонил, потому что, наверное, испортился, что они с Венкой проспали, рухнули все планы.

В комнате было темно, и только у самого окна на полу расстелился косой лунный коврик. Володя вскочил и подбежал к окну. В светлом небе сияла полная луна, такая чистая и яркая, что на улице все было видно, как днем.

А будильник тикал еще даже громче, чем днем, и показывал только половину первого, но Володя все равно разбудил Венку.

Тот вскочил и закричал:

— Уже началось!

— Тише ты! Скоро начнется…

Венка подбежал к окну.

— Ух, как она разгорелась! — воскликнул он.

— Радуется.

— Знаешь, Вовка, а может, там есть какие-нибудь люди.

— Я думаю, что есть. Должны быть. Лунатики.

— Луниты. Вот они увидели, что к ним летят с Земли, и обрадовались. Все огни зажгли. Кругом прибрали. Встречают. Эх, вот бы сейчас нам с тобой в этой ракете…

Пока они там мечтали, луна совсем почти ушла в сторону и на полу осталась только узкая полоска.

— Знаешь, Вовка, а мы тут, наверное, ничего не увидим.

— Пойдем на улицу.

— Холодно.

— Ну и что. Потерпим.

— Это конечно, — согласился Венка.

Они потихоньку оделись и, захватив бинокль и будильник, вышли в прихожую. Здесь они постояли, полюбовались радужным сиянием лунного света на полу, и Володю осенила одна блестящая мысль. А зачем сидеть на улице и мерзнуть, когда можно забраться наверх, в дедушкину мастерскую. Там почти все стены стеклянные, смотри куда хочешь.

Венке эта мысль тоже очень понравилась, и они единогласно принялись ее выполнять.

Они перелезли через ларь, прикрывающий вход на лестницу. Дверь в дедушкину мастерскую не замыкалась, но Володя, помня мамин запрет, ни разу здесь не был.



Комната оказалась гораздо больше, чем это кажется, если смотреть на нее со стороны. Лунный свет плохо проникал сквозь пыльные стекла, отчего здесь было даже сумрачнее, чем в нижних комнатах. Зато видно далеко во все стороны.

Венка звонко чихнул.

— Это от пыли, — объяснил он.

Володя тоже чихнул и подтвердил:

— Правильно, пыль.

Вещей здесь было немного, но зато какие это были вещи!

— Смотри, Вовка. Верстак.

— Это столярный. А в шкафу, видишь, висит, там дедушкин инструмент.

— А эта лестница вверх, куда?

— А это под самую крышу, на вершицу, там, где кораблик крутится. Чтобы его осматривать и ремонтировать.

Кроме верстака и лестницы, здесь еще стоял поломанный стул и в углу валялись обрубки дерева, наверное заготовленные дедушкой для работы.

И на всем лежала пыль таким толстым слоем, что ни до чего нельзя было дотронуться, и все время приходилось чихать. Даже лунный свет казался состоящим сплошь из одной какой-то светящейся пыли.

— Это прямо будто космическая пыль, — сказал Володя и чихнул так, что вокруг в лунном свете закрутились пыльные смерчи.

— Ты даже чихаешь пылью, — засмеялся Венка и тоже чихнул. — Пойдем лучше вниз.

— Подожди. Надо посмотреть, что там на верстаке стоит.

Володя, оставляя на пыльном полу заметные следы, подошел к верстаку и, поставив на него будильник, повернул рамку. Там был мамин портрет. Она была изображена в белом халате и в косынке. Это был портрет из маминого рассказа о том, как она служила в госпитале. Рисовал его цветными карандашами раненый лейтенант. Вот он написал: «Любимая сестра Валя». И вот подписался: «Мих. Снежков. 22. 1. 43».

А мама говорила, что портрет пропал, пока она была на фронте, а он, оказывается, цел-невредим. Вот, наверное, она обрадуется!..

— Кто это? — спросил Венка, горячо дыша прямо в ухо.

Он всегда, когда ему интересно, так дышит, будто у него повышенная температура.

НЕЯСНОСТИ С МОРЕМ ЯСНОСТИ

Но Володя ничего не успел ответить, потому что тут раздался страшный треск и звон. И Венка заорал: «Вовка, начинается!» — и загремел по лестнице вниз; и Володя захватив в одну руку будильник, а в другую портрет, тоже побежал вслед за ним; и внизу в темноте захлопали двери и послышались голоса, потому что все вдруг проснулись и начали спрашивать друг у друга, что случилось…

Как будто они сами не знают, что сейчас случится. Смешно, может быть, они подумали, что ракета упадет не на Луну, а на их двор.

Дядя выбежал вслед за мальчишками на крыльцо, он что-то кричал своим оглушительным голосом, пока не вышел Ваоныч и не успокоил его. Но все равно соседи уже тоже проснулись.

В это время Венка стоял на крыше и наводил на Луну полевой бинокль, а Володя глядел на часы, чтобы точно определить время, и подпрыгивал от нетерпения. Портрет он прижимал к груди.

Оказывается, в это время многие не спали. Люди стояли на дворах и на улице, а некоторые тоже вылезли на свои крыши. Все молча ждали и смотрели на Луну, и всем казалось: она тоже притихла и ждет.

На заборе появился Васька в своей драной меховой куртке и без шапки. Он засмеялся и спросил:

— Лунатики, через сколько минут загремите с крыши?

В доме через улицу распахнулось окно. Там на подоконнике стоял репродуктор, и диктор из Москвы сказал, что ракета через несколько минут прибудет на Луну. Володя спрятал за пазуху ненужный будильник.

Васька примолк.

Тая снизу спросила замирающим голосом:

— Венка, а ракету видно?

Ей никто не ответил.

Вдруг заиграли кремлевские куранты. Мальчики на крыше замерли. Мерно бьют часы. Раздались торжествующие звуки гимна. Стояла такая тишина, словно все живое на земле и сама земля — все притаилось, чтобы и до ракеты донеслась музыка новорожденного дня.

Мальчики смотрели вверх, передавая бинокль друг другу. Им казалось, что они стремительно плывут в ночном небе, навстречу огромной жаркой Луне.

Вдруг Васька сорвался с забора и кинулся через двор к навесу:

— Ребята, подождите, и я с вами!

— Давай! Давай! — закричали мальчики, и Володя, не отрывая глаз от Луны, протянул ему руку.

В это время диктор воскликнул что-то радостным голосом, но никто ничего не разобрал, да и не надо было, и так все ясно. Мы — на Луне. Мы — прилунились.