Страница 46 из 57
Глава 16
На следующий день после товарищеского матча против сборной Румынии, минуя расположения спартаковской базы в Тарасовке, я сразу же приехал в телестудию «Останкино». «В конце концов, я не заключённый, не евнух и не монах, чтоб безвылазно сидеть на базе, — думал я, войдя на проходную телецентра. — И у меня имеется своя личная жизнь. И вообще, за границей никто на базе не сидит, там даже нет такого понятия. Приехал на тренировку, поработал, уехал домой. Приехал на игру, отыграл, сходил на восстановительные процедуры и снова домой к жене, подруге или любовнице. И ничего, играют футболисты за рубежом не хуже нас. А судя по количеству европейских трофеев, то значительно лучше. Например Кубок УЕФА никто пока из команд соцлагеря не брал, более того даже не был в финале. В Кубке чемпионов идентично — ноль финалов, ноль побед. Только самый слабый европейский турнир, Кубок кубков, выиграли „Слован“ из Братиславы, „Магдебург“ из ГДР и „Динамо“ Киев. Плюс было несколько финалистов. А мы только и делаем, что по базам сидим».
— Привет, старичок! — обрадовался Гена, увидев меня на проходной телецентра. — Хорошо, что пришёл. Тут какой-то бардак. Нас вчера вроде как пригласили, а сегодня говорят, что на нас нет времени. Дескать, скоро приедет Пугачёва.
— Разберёмся, — проворчал я и пожал руки всем участникам музыкальной группы: Геннадию Макееву, Михаилу Филиппову и Валерий Дурандину.
Потом я по-деловому чмокнул в щёки солисток Олесю, Кристину и Машу, которая, по всей видимости, ради съёмки на ТВ стремительно излечилась. Затем подошёл к какой-то суматошной женщине. Она в руках держала списки приглашённых артистов, и из этих списков мой «Мираж» видать уже вычеркнули.
— Добрый день, — улыбнулся я, быстро показав красные корочки мастера спорта по футболу, — вы хоть понимаете от кого эти ребята приехали?
— Я уже всё объяснила, сейчас прибудет Алла Борисовна Пугачёва с музыкантами и с большой массовкой, и на ваших ребят у нас просто нет свободного студийного времени, — заметно занервничала работница телестудии. — Мы вам перезвоним через месяц, через два.
— Значит товарищу Виктору Васильевичу Гришину, первому секретарю Московского горкома партии, так и доложить, что на молодых московских музыкантов в «Останкино» всем начхать? — прорычал я и, покосившись на Гену музыканта и его друзей, осознал, что на молодых они уже давно не тянут.
Однако мои красные корочки и имя градоначальника Москвы возымели своё действие. Женщина ещё сильнее разнервничалась, после чего подошла к прикрученному к стене железному телефонному аппарату, который соединял все подразделения телецентра, и стала срочно кому-то названивать.
— У вас фонограмма есть? — вдруг выпалила она.
— Только одна песня, — ответил Гена, — «Музыка нас связала». Остальное ещё в процессе производства.
Затем женщина снова что-то забубнила в трубку и через десять секунд произнесла:
— Сейчас вы все быстро идёте за мной, быстро гримируетесь, и по-быстрому с вами запишут три дубля. На всё про всё у вас двадцать минут.
— Уложимся за девятнадцать, — хохотнул я и, схвати в руки два барабана от ударной установки, поспешил за этой суматошной барышней.
Само собой, музыканты с дикими выпученными глазами рванули следом. К сожалению, блуждание по телевизионным лабиринтам заняло ещё примерно полминуты, и когда мы всемером ввалились в большую с очень высокими потолками телестудию, я забыл спросить: «входит время, потраченное на дорогу в наш лимит или нет?». Суматошная женщина мне просто не дала шанса, чтобы задать данный вопрос. Она моментально снова куда-то унеслась, оставив нас среди огромных телевизионных камер и каких-то других сотрудников «Останкино».
— Здравствуйте, меня зовут Светлана Ильинична, — представилась черноволосая интеллигентная 45-летняя женщина в больших круглых очках. — Я режиссёр передачи «Утренняя почта». У нас сегодня идёт запись музыкальных номеров, поэтому везде такая суматоха. Быстренько ставьте инструменты вот к тем выгородкам, — махнула режиссёрка на высвеченный прожекторами участок телестудии на фоне каких-то цветастых фанерных панелей. — Время у нас на всё про всё 15 минут. Фонограмму отдайте звукорежиссёру и начнём работать.
— А нам сказали, что сначала на грим? — закапризничала Маша.
— Пудрим носики и никакого грима, — проворчал я. — В наших телевизорах всё равно толком ничего не видно. Зато всё прекрасно слышно. Быстрей! — скомандовал я и сам же понёс барабаны на площадку.
— Тебе хорошо рассуждать, тебя-то по телику не покажут, — зашипела Машка, пока музыканты расставляли инструменты, которые при имеющейся фонограмме нужны были только для антуража.
— Давай потом покапризничаешь, — отмахнулся я. — Сейчас Пугачёва приедет, и вылетим мы из этой студии пробкой из-под шампанского.
— Я без грима петь не буду! — топнула ногой бывшая танцовщица.
— Не хочешь петь? — возмутился Гена музыкант. — Не пой. Всё равно уже голос записан. Подумаешь, звезда? Таких звёзд по улицам Москвы бродит тысячи.
— Ну, ты и сволочь, Генка, — зашипела Миша, — я тебя и твоих лабухов из такой дыры вытащила, что ты мне сейчас по гроб жизни обязан.
— Откуда ты нас вытащила? — скривил недовольное лицо бас-гитарист Дурандин. — Что ты нам вечно нервы полощешь? Мы, кстати, и так хорошо жили!
— Тихо! — наконец гаркнул я. — Кто петь и играть не желает дверь там! — я указал рукой на выход из студии. — Мы сейчас делаем одно дело, — прошипел я мгновенно притихшим музыкантам. — Поэтому зарыли топор войны и работаем на все сто, как команда «Спартак» на футбольном поле.
— Уже всё поставили? Оперативно, молодцы, — улыбнулась режиссёрка «Утренней почты», выйдя к нам на освещённую прожекторами площадку. — Сейчас операторы займут свои места и начнём. А теперь дайте-ка я на вас посмотрю, — сказал она нараспев. — Девушки припудрите лоб и нос, немного блестите. Юбочки короткие — это замечательно, это сейчас модно и мужикам такое нравится. С молодыми людьми у нас тоже всё нормально — джинсы и пиджачки, годится. А вы на чём играете? — вдруг спросила она меня, одетого в джинсы и в цветастую югославскую рубашку.
— А он у нас на мяче играет, — съязвила Машка и Кристина с Олесей тут же весело захихикали. — Ладонями стучит по мячу, как на там-тамах.
— Что ж вы с собой-то мяч не принесли? — всплеснула руками Светлана Ильинична. — Давайте поступим так: у нас где-то здесь валяются маракасы, вот вы их в руки и возьмёте. А ещё наденем на вас настоящее мексиканское сомбреро, нам его недавно один гость подарил. Кстати, из вас получится замечательный мексиканец.
— А какое отношение мексиканец имеет к песне «Музыка нас связала»? — спросил Гена музыкант, пока я раздумывал, как бы вежливо слинять из студии.
— На носу Олимпийские игры, молодой человек, — сурово произнесла режиссёрка, — поэтому сюда приедут китайцы, африканцы и мексиканцы. Вот зачем в вашем музыкальном номере мексиканец. А без мексиканца я вас снимать не буду, — вдруг пошла на принцип одна из создательниц «Утренней почты».
— Я согласен, — недовольно буркнул я. — Только китайцы в Москву не приедут.
— Не городите чепухи! — отмахнулась Светлана Ильинична. — Как это китайцы не приедут? Ха-ха. Да быть такого не может. Запомните, в Москву приедут все страны Мира! Ладно, готовность три минуты и снимаем! — скомандовала деловая женщина техникам и операторам, которые уже заняли свои места за телекамерами.