Страница 71 из 80
"Судьба закрыла еще один контракт", - подумал я. И сразу же устыдился собственной неблагодарности. Для выправления последствий собственной оплошности герр Клюгхейм сделал все, что мог. Помог найти врача, помог отомстить нацистам. А вот самому лейтенанту иначе как молитвой помочь я уже не в силах.
Разве что закончить дело, которое он начал...
Я шагнул к флагштоку и потянул за тросик. Поддался он не вдруг, пришлось навалиться всерьез. Со скрипом, сопротивляясь, огромная тряпка поползла вниз. Метр, второй, третий... вот он край. Сорвал зубами узел шнуровки, торопливо, ломая ногти, вытянул веревку из заботливо обметанных петель.
Выругался, не сдерживая голоса:
- Fahr zur HЖlle!!!*
Перевалил через фасадную стену мерзкий красно-бело-черный комок. Смачно плюнул в середку тряпки, столкнул ее вниз. Невидимые из-за фасадной стены зеваки ответили криками. Вроде как радостными, все равно, желания сдаваться они мне не прибавили.
Осталось главное: вовремя смыться. В поисках пути отступления я дернулся в одну сторону, метнулся в другую, обрадовался, разглядев доски, брошенные для удобного перехода через излом крыш между домами. Принялся прикидывать маршрут, как половчее до них пробраться, по коньку или по краю, вдоль ограждения, ниже мешающих труб и растяжек, когда разглядел вывалившийся из ближайшего слухового окна клок отливающей золотом материи. Отбросив к черту осторожность, я быстро, наискосок по черепице, сбежал, а вернее съехал вниз, к окну. Потянул... да, это флаг! Старый добрый флаг Веймарской республики.
"Лейтенант пошел до конца", - напомнил я сам себе.
И уже через несколько минут пожалел о сделанном выборе. Непослушное полотнище рвалось из рук. Обрямканный кончик шнура упорно не лез в петли. Ржавый ролик блока клинил так, что временами мне приходилось повисать на тросике всем своим весом. Однако результат того стоил. Поднятый триколор широко развернулся над моей головой, загудел, затрепетал на ветру. Древняя, первобытная мощь, заключенная в самой сути знамени, прокатилась по телу жаркой волной, ударила в голову.
Ухватившись руками за флагшток, я вскарабкался на парапет фасадной стены. Выпрямился, расправил плечи, вскинул вверх сжатый кулак - совсем как парень на агитплакате "Железного фронта".**
Заорал в прозрачное закатное небо детское, глупое, и вместе с тем по-настоящему актуальное:
- Гитлер капут!!!
\*Отправляйся в ад!\
\**Да, такой символ-приветствие использовали не только коммунисты, но и эсдеки, в том числе - "Железный фронт", который выступал за республику против монархистов, коммунистов и фашистов.\
Под ногами шуршат желтые листья: осень 1932 года выдалась ранней.
- Шестая, - устало говорит Саша.
Не знаю, откуда она взяла правило считать шаги дюжинами, меня волнует только прогресс. На прошлой неделе мы начинали прогулки всего лишь с двух дюжин. Теперь... теперь можно и больше, Саша не против, да я не даю. После трех месяцев в кровати, на тонкой грани между жизнью и смертью, не стоит спешить. Поэтому я подставляю стул и усаживаю супругу отдыхать - сколько дюжин, столько и минут.
Местные уже привыкли, улыбаются, многие здороваются, а сильно поредевшие за время беспорядков туристы косятся: ну что за куршлюз - посередь тротуара сидит девушка на заимствованном из отеля венском стуле. И правда, несуразица, да что делать? Безвылазно торчать в комнате уже нет сил, использовать же инвалидное кресло с колесами на средневековой, мощеной булыжником мостовой - не слишком удачная затея.
- Устала? - интересуюсь я. - Пойдем обратно домой?
- В отель, - упрямо поправляет меня Саша.
Ей категорически не нравится, когда я называю отель домом; она видит в отеле прежде всего больничную палату, каждодневную боль и массу неприятных процедур. А я привык. Даже хотел выкупить "London", но хозяйка воспротивилась. Чуть не со слезами на глазах расписала четыре века бессменного ведения семейного бизнеса, так что мне стало неудобно склонять ее к продаже по-настоящему большими деньгами. Ограничился арендой. Поселил рядом врача и сиделок, выписал гору газет, поставил радио. Для себя, когда у Саши миновал острый кризис, оборудовал кабинет с прямыми телефонами и биржевым телеграфом. Перевез из Берлина двух брокеров и секретаря. Хочешь, не хочешь, а компанию надолго бросить нельзя.
- Ты слышишь? - вдруг прервала повисшую паузу Саша. - Музыка!
Я покрутил по сторонам головой, и верно, разобрал медные такты, доносящиеся откуда-то со стороны ратуши.
- Давай посмотрим? - нетерпеливо заерзала по стулу Саша.
Еще бы! Она отчаянно скучает, да и мне, признаться, тоже интересно. Месяц назад, на неожиданный в горном краю праздник рыбака, местные устроили качественный перфоманс - что-то типа костюмированной монстрации с чучелами рыб на палках. Саша тогда была слишком слаба для выхода на улицу, поэтому ее не взяли, и она две недели дулась на меня, врача и сиделок.
- Сейчас отдохнешь и пойдем, - легко согласился я.
- Ох, как же далеко мы сегодня забрались!
Я улыбнулся скрытому подтексту: последнее время жена полюбила кататься у меня на руках. Мне не в тягость, сейчас в Саше весу как в подростке, немногим более двух пудов. Ношу прямо со стулом, лишний раз тревожить грудь все еще крайне не рекомендуется, тем более, так проще, удобнее и, кажется, приличнее. А что прохожие оборачиваются, так это их личные проблемы - Дойчланд, во многом благодаря нашему "обратному палу", все еще совершенно свободная демократическая страна.
- Держись крепче, - предупредил я.
- Под ноги смотри! - ухватилась за край сиденья Саша.
- Поехали!
Добраться до ратуши быстрым шагом - совсем несложная задача. Можно сказать, мы даже не опоздали, самое интересное еще не началось.
Прямо в центре площади высилась примерно на два моих роста какая-то заботливо укрытая белым полотном штуковина. Вокруг нее, в парадном строе, выстроились несколько десятков полицейских чинов, мэр, чиновники и почетные граждане. За их спинами - поблескивали трубы местного оркестра, а вокруг, от края до края, густо толпились горожане. Чего-то ждут, а заодно - слушают речь про патриотизм, верность долгу, мужество, отвагу, и прочие непреложные ценности развитого европейского государства.
- Памятник поставили, - донес я до Саши обрывки услышанных фраз.
- Бисмарку?
- А кому же еще?!
Не виноват я, что бронзовый, гранитный или гипсовый Бисмарк в Германском рейхе едва не дотягивает до Ленина во времена СССР. Стоит, сидит, бежит, лежит - во всех мыслимых позах и перед каждым вторым сараем.
- Смотри, вроде покрывало снимать собрались!
И верно, под частый барабанный стук холстина поползла вниз...
- Wahnsi
На бронзовом осколке стены стоял, чуть наклонившись веред, бронзовый же полицейский. Широкоплечий, при полном параде, то есть в форме и шлеме, он одной рукой придерживался за стилизованный флагшток, вторую - выбросил кулаком вверх. Мужественное лицо как будто спрашивало: "а что ты сделал для разгрома нацизма?!"
- Лейтенант Клюгхейм! - узнал я лицо.
Надо же было мне три месяца назад, на крыше ратуши, попасть под объектив фотоаппарата! Да не простого обывателя, а самого Джонса Гаррета.* Фото, надо заметить, получилось весьма так себе, силуэт с минимумом деталей на фоне заходящего солнца, однако авторитет популярного журналиста сделал свое дело. Кадр просочился на страницы газет, а чуть позже - попался на глаза политиканам. Собирающим силы для отпора "походу на Берлин" Брюнингу и Гренеру позарез требовался символ - героически погибший "лейтенант под республиканским флагом" идеально подошел на эту роль.