Скрепы нового мира

- Пойдемте, молодые люди, пойдемте скорее, - с ходу начал уговаривать он нас, будто мы отказываемся. - Экскурсия, верно, уже началась.

- Какая экскурсия?! - удивились мы с Сашей хором.

- Погодите минутку, все сами увидите!

Много времени и правда не потребовалось, вся писательская тусовка уже втянулась внутрь. Мы беспрепятствен добрались до дверей, Айзек уже потянул на себя тяжелую створку, галантно пропуская вперед Сашу, когда мой взгляд остановился на массивной гранитной доске, просто и доходчиво объясняющей суть мероприятия.

- Му-зей Ста-ли-на, - медленно, по слогам, совсем как первоклассник, прочитал я. - На кой дьявол?!

- Случайно вышло, - Бабель использовал самую обезоруживающую из своих улыбок. - Ты же меня сам просил в приличное общество вывести. И правильно, к слову сказать, хватит тебе на заводе дурью маяться. А показ новой экспозиции лучшим писателям и журналистам повод добрый, сам Горький приехал, да с Мурой!* Так что не пожалеешь... еще и накормить обещают вдосталь!

- Максим снова очерк наврет? - проворчал я.

- Как же живой классик-то без порционных-то судачков а натюрель? - поддержала мой скепсис Александра.

- Желаете прожить очередную обыденку, неволить не стану, - насупился за друга Айзек. И тут же попробовал зайти с другой стороны: - Али поджилки затряслись? Напрасно. Бомбисты убиты, ордена получены, дела сданы в архив. Вот ты попробуй, явись на Лубянку с повинной, да скажи, что и есть настоящий убивец. Живо попадешь не в камеру, а прямиком в дурку, в соседи к Наполеону с Цезарем.

Он мог бы так не стараться. Наживленный любопытством крючок уже проглочен. Как преступников тянет на место преступления, так и меня влекло внутрь бывшего храма. Да с такой охотой, что Бабель лишь укоризненно покачал головой при виде моего рывка к стеклам витрин мимо принимающего пригласительные охранника.

Изнутри ничто не напоминало храм. Незатейливое лакированное дерево, четкие контуры прямых углов, выдержанный, строгий стиль. Первые ряды экспонатов во всех персонифицированных музеях мира в сущности одинаковы. В какой семье родился, как и с кем учился, на ком женился, и прочая бытовуха. Трепанные книги, сношенные сапоги, шапки и миски времен ссылки, стихи о великом, вот уж никогда в жизни не думал, что Сталин их писал; всю эту совершенно неинтересную часть я проскочил быстро. Зато перед возвышением бывшего алтаря мое сердце заколотилось как яйцо в кипятке - там, в здоровенной, установленной на каменном кубе стеклянной банке, плавал заспиртованный человеческий мозг.**

- Неужели сталинский? - прошептал я.

- Нет, - Саша, не отстававшая от меня ни на шаг, ткнула пальцем в табличку: - Алексей Обухов... все что от него осталось.

- Бл...я!

Что тут еще сказать? Мало того, что парень погиб из-за меня и вместо меня. Так большевики еще и обошлись по-скотски с его телом. Кулаки сжались сами собой:

- Рас-схерачить весь балаган! С-спалить к чертовой матери!

- Прекрати! - одернула меня жена. - Кругом писатели!

- Дикари! Какие же они все дикари!

- Сам-то ничуть не лучше, - с неожиданной силой потянула меня подальше от заспиртованного мозга Саша. - Погляди, да тут чуть не половина музея про убийство!

На экспозицию, посвященную обстоятельствам гибели большевистского генсека, устроители музея не пожалели квадратных метров. Отвели весь второй этаж.*** Осколки, я хорошо помню, как мы с Блюмкиным их пилили. Тот самый телефонный шкаф, в который мы засунули мину, его остатки бравые безбожники приперли в бывший храм целиком. Яшкин извозчицкий армяк, его опаленная огнем стальная челюсть в кости черепа, и конечно записка о причинах теракта - то есть все, что осталось от самого известного диверсанта эпохи. Распластанный в лоскуты френч и облитый черной запекшейся кровью кусок асфальта. Чей-то пробитый насквозь партбилет. Личное соловецкое дело Обухова, заботливо разобранное под стеклом. Скрупулезное расследование обстоятельств побега в Финляндию. Листы книги регистрации посетителей из отеля на острове Принкипо, как доказательство тесных связей Обухова с Троцким. Вырезки из эмигрантской прессы. Многие сотни фотографий. Следователи поработали на славу - они даже каким-то чудом выудили из подмосковной болотины переделанный во взрывмашинку телефон и восстановили схему коммутации цепи подрыва!

Забыв про всякую осторожность, мы с Сашей сновали между шкафов, стендов и витрин, тыкали пальцами в тот или иной экспонат. Шепотом сравнивали обстоятельства "дела" - как планировали, как было, и как оно обернулось на самом деле.

Бабель подкрался незаметно:

- Так и знал, что вам понравится!

- Ох! - схватилась за сердце Саша. - Напугал!

Я молча разжал пальцы - правая рука схватила в кармане пустоту, браунинг остался в домашнем тайнике. Неужели Айзек на самом деле не понимает, что мы чувствуем себя в музее как живые лисы в меховом магазине? Или таким хитрым способом, через испуг, он пытается доказать, что СССР нет никакой опасности? Надеется убедить нас остаться в Москве, а не ломиться через границу - подставляя под смертельный удар, в случае захвата, как его самого, так и коллегу Кольцова?

Обидный трюк, однако на повод для ссоры никак не тянет. Я и сам много раз подумывал отложить побег. Оплатить хранение архивных пленок в банковском сейфе на следующие несколько лет можно чеком, через заграничных друзей Бабеля или Кольцова. Средства для жизни не проблема, "Пасынки вселенной", "Звездный десант", "Тоннель в небе"... да мне переписывания одного лишь Хайнлайна хватит на три пятилетки.

Советский быт, конечно, давит сильно. Но продснабжение в Москве на излете весны определенно наладилось, призрак голода, душивший столицу всю зиму, отступил. Цены на рынках откатились до разумных величин. Вот только что, у китайгородской стены, видел яйца и куриц - вполне по моему, далеко не самому толстому, кошельку. Годика два потерпеть, а там, глядишь, удастся пробиться в кружок популярных писателей. Завести, подобно Бедному Демьяну, обставленную мебелями осьмнадцатого века квартиру, горничную, повара и немца-лакея. Выхлопотать выезд за границу на какую-нибудь конференцию, и уж там... но зачем? Нет ни малейшего смысла сбегать от известности, гонораров, прогрессорских проектов, наконец. Будет величайшей глупостью начинать с нуля в какой-нибудь дыре типа Сен-Тропе то, что давно достигнуто на родине.

- Пойдемте, - поторопил Бабель. - Иначе все съедят без нас. И выпьют!

Непросто сказать что-нибудь доброе в защиту зависти. Однако надо войти в наше с Сашей положение: рядом с храмом, под скромным фасадом монашеских келий, скрывался превосходный, блестяще отреставрированный зал с двойным светом. Сводчатые потолки расписаны лиловыми лошадьми с ассирийскими гривами, на полу натертый до сияния наборный паркет, длинные шеренги столов плотно заставлены снедью и бутылками. А еще, между спинами публики, тут и там проглядывают...

- Саша, смотри, - прошептал я - Бананы!

- Ты точно уверен? - настороженно переспросила она, затем добавила, как бы извиняясь: - Я же только на картинках в твоем смартфоне их видела.

- Не сомневайся! Надо бы втиснуться поближе к фруктовой этажерке, оно того стоит.

- Но как эти бананы едят? - тут же озадачилась жена. - Мне кажется, или они поданы прямо в кожуре?

- Как рыбу, - припомнил я слышанный в детстве совет. - Хвостик и головку отрежь, потом шкуру прорезай вдоль, заворачивай, и вилкой, по кускам.