Страница 25 из 80
\****Принято считать, что слово "Джойстик" появилось вместе с компьютерами. Но это не так. Joystick применительно к качающейся ручке управления встречается уже у первых авиаторов, с 1910 года. Таким образом, термин С.П. Королева совсем не удивит.\
4. Никогда не путешествуйте с мертвецами
Москва, конец мая 1931 года (10 месяц с р.н.м.)
Много лет меня каждое утро преследует один и тот же вопрос. Нельзя сказать, что он затрагивает глубокие пласты быта или бытия; наоборот, он до неприличия прост. Хотя... спросить совета у любимой жены не помешает никогда:
- Саш, мне сегодня побриться или так сойдет?
- То есть как так? - оторвалась от приведения кровати к дневному виду Александра.
- Ну завтра...
Продолжить реализацию секретного плана "день продержаться да ночь простоять" я не успел.
- Опять все заспал?! - с нежданной экспрессией напустилась на меня супруга. - Нас же Бабель на прием пригласил, в аккурат на сегодняшний вечер. Помнишь, он говорил, писатели будут, чертова прорва чертовых соцреалистов. А у тебя мало что приличного костюма нет, так еще и небритым чучелом заявишься?
- Костюмы это прошлый век!
- Да я моду на сто лет вперед лучше тебя знаю!
- Показал на свою голову! - Похоже, пришло время пустить в ход последний аргумент: - Может я после работы в парикмахерскую забегу?
- Не успеешь! - Одетая в гобеленовую наволочку подушка припечатала покрывало как точка букву "i".
Мне осталось только проворчать:
- Надеюсь там хоть покормят по-человечески...
Вывернув физиономию к серому свету утра, я брезгливо поскреб пальцами двухдневную щетину. Пустяк? Как бы не так! Это в 21-ом веке самого паршивого китайского станка хватает раз на десять, а порезаться им так же сложно, как школьнику постичь суть уравнений Максвелла. В мире интербеллума - совсем иное дело. Безопасные лезвия лучших марок терпимы только на первый раз, второй не рекомендован без ляписа,* дальнейшее использование до неприличия смахивает на староиспанскую кровавую пытку. Хуже того, я уже который месяц не могу добыть в Москве контрабандный Жиллет. Местная же торговля предлагает ровно один вариант - бритвочки треста Мосштамп. Как говорят, перед самым кризисом тридцатого года они стали очень и очень приличны, настолько, что легальный, равно как и нелегальный импорт потеряли малейший смысл. Теперь же, после перехода со шведской стали на советскую, шкрябать морду лица Мосштампом стало натурально опасно для жизни.
Однако сопротивление бесполезно: достойный дебют в литераторской тусовке стоит располосованной морды лица.
- Чайник кипяченый? - бриться с водой из-под крана, да еще по весне, я с некоторых пор не на шутку опасался.
- Каждое утро ставлю!
- Что бы я без тебя делал...
- Не подлизывайся, - Саша охотно приняла поцелуй, но затем ловко ускользнула из моих нескромных объятий. - Лучше придумай, что на следующей неделе нашему новоселу дарить будем.
- Нешто Бабель таки достроил домик в Братовщине?
- С кольцовским-то напором? - иронично вздернула бровь Александра. - Еще бы он не построил! Зеленогородской** акционерный литколхоз с участием Бабеля станет раз в пять популярнее. Им остается только Горького заманить.
- Старого брехуна с Капри арканом не вытянуть.
- Кольцов другим возьмет, - болтовня ничуть не мешала Саше готовить сандвичи с первым, мелко порезанным зеленым луком, черемшой и постным маслом. - Вчера правки твоего романа забирала, так он похвастался, что начал строить кооперативную птицефабрику.
- Подумать только, - поразился я. - Огоньковские петушки! Скоро на прилавках столицы!
- Ну и что? Вполне в духе постановлений партии и правительства.
- Индустриальное сельское хозяйство - важнейшая задача пролетариата, - послушно отозвался я на заезженный канцеляризм свежим газетным лозунгом. - Всего лишь один механизированный свинарник способен заменить сотню крестьянских дворов.
- Скажешь не так?
- Все так, Саш, все так. Да только лезвия прямо с завода тупые идут. А курицы кольцовские просто сдохнут, причем еще цыплятами.
- Да ну тебя!
- Сама же прекрасно знаешь, что советское животноводство даже антибиотики не смогли вытащить из вечной дупы.
- Знаю... - сникла Александра. И тут же спохватилась: - Ты что, еще бриться не начал? На работу опоздать захотел?
- Уже бегу!
Впрямь, хватит болтать! Скорее, чайник в левую руку, мыльный порошок "Нега" в правую, смешать в чашке, взбить старорежимным помазком из щетины барсука, густо набросать пену на щеки, шею и подбородок. И потихонечку, полегонечку, почти не нажимая провести станком по коже. А потом еще и еще раз, не морщась; количество и глубину ран психологически легче оценивать по окончании процедуры.
- Ты подумай, пока бреешься, что Бабелю дарить, - напомнил Александра.
- Черт, ну под руку-то зачем! - ругнулся я, ощутив первый порез. Вывернул голову, подставляя под зеркало другую сторону лица, и тут ответ сам собой попался на глаза: - Да хоть пейзаж с лодкой со стенки сними!
Одна из стен нашей комнатушки каким-то непостижимым чудом осталась нетронутой с дореволюционных времен. От мебели остались только недовыцветшие силуэты на обоях, паркет разобран и вывезен, а то и стоплен в буржуйках, фанерные перегородки срезали три четверти площади. А вот несколько живописных полотен как висели, так и висят, никому в новом большевистском мире неинтересные и ненужные.
- Картину? - переспросила Саша. - А ведь идея! - Бросив нож на недорезанный лук, она через свежезаправленную кровать метнулась к пейзажу, всмотрелась: - Как же я сама не догадалась! Трогательный образчик луминизма, и рама еще крепкая.
- Скажешь Бабелю, всю мою месячную получку потратила на подарок.
- Старый плут нипочем не поверит, картины нынче в цене дров.
- Может с изнанки год есть?
Саша послушно перевернула раму:
- Сорок пятый!
- Однако! Приличная древность. Автор не подписал?
- Вроде нет... хотя погоди, половина холста под какой-то картонкой. Ого! Да тут письмо!
- Черт! - дернулся я от очередного пореза. - Подождать с открытиями никак нельзя?!
- Как интересно, - Саша уже запустила в конверт пальцы. - Ассигнации, царские, - на кровать посыпались узорчатые листы бесполезных катенек, - еще и записка есть.
- Что там?
- А разве можно читать? Чужое ведь!
- Стесняться надо было в семнадцатом, - неуклюже пошутил я.
- Боже, что я делаю! - записка выпала из Сашиной руки вслед за деньгами, соскользнула с дивана на пол и, как редкая бабочка, распласталось на тряпочном половике.
- Ведь правда, при маменьке я и помыслить не могла вот так взять и засунуть свой любопытный нос в чью-то чужую жизнь!
Ох, как же она неимоверно хороша в своем детском смущении! Теплая, аж до слез, волна чувств накрыла меня с головой. Никчемное раздражение от принуждения к бритью развеялось без следа.
- Мы другие, - отложив станок, я встал от зеркала, и как есть, полубритый, крепко обнял подрагивающие плечи жены. - Великая русская смута выковала из нас великих циников. Мы целесообразны как питекантропы, мы не верим в Бога. Тем не менее, этот мир - наш, а раскрытое письмо - всего лишь ценная археологическая находка.