Червь

Совсем не годится для объятий.

Обычно, когда объятия не срабатывали, Джек занимал её работой, давал ей разные задания, развлекал. Его голос всегда был рядом, всегда вёл вперёд, хвалил за то, что она была хорошей девочкой, за её искусство, за её талант. Остальные тоже проявляли интерес. Её семья.

Теперь она была одна.

Она вышла из чулана, который служил ей спальней, оставив Бласто стоять возле матраса из плоти, и подошла к капсулам.

Третья серия была ещё в эмбриональной стадии, каждого было по девять. На их счёт у неё было хорошее предчувствие. Предстояло состряпать ещё несколько мозгов, по поводу отдельных личностей нужно было провести дополнительные исследования и пробы, но уже сейчас она чувствовала уверенность в своей способности сделать всё правильно.

Единственной загвоздкой были Ампутации. Целый ряд контейнеров стоял пустым.

Долгого созревания им не требовалось, но ей только ещё предстояло выяснить, как подобраться к их созданию.

Она могла бы просканировать собственный мозг и скопировать результаты, но с подготовкой возникнут сложности, поскольку процесс нужно запускать на спящем субъекте. Она могла бы заставить заниматься этим Бласто, но и тут были свои проблемы.

Она не привыкла испытывать недостаток уверенности. Вот что хорошо было в искусстве — можно создавать всё что угодно, и ошибки лишь станут цельной частью творения. Но искусству требовался зритель, а его у неё не было.

Первоначально она поставила перед собой задачу закончить всё к пробуждению Джека и остальных, но сейчас чувствовала, что в тишине и одиночестве расклеивается, распадается на части.

Она смотрела не начавшие рост зачатки Ампутаций и задавалась вопросом, смогла бы она смотреть достаточно долго, чтобы увидеть настоящую себя, чтобы получить что-то, её напоминающее. Все тестовые прогоны по остальным сработали. Они были достаточно хороши, чтобы вызывать чувство знакомости, пусть даже отдельные черты немного и отличались. Их личности, их манеры поведения — всё было достаточно близко. Тут и там она что-то чуть поправляла, убирала наиболее пагубные личные особенности, которые когда-то были использованы против оригиналов, дав возможность убить или пленить их.

Вздохнув, она отвернулась. Некоторое время ушло, чтобы одеться в купленные вещи, затем она воспользовалась пультом и переместилась на Землю Бет.

— А вот и наш постоянный клиент! — сказал мужчина за стойкой. — А ты довольно-таки часто выходишь на улицу, с учётом твоего домашнего обучения.

— Ага, — сказала она, сложила руки на краю стойки и положила на них подбородок, — Хорошая стрижка, Илай.

— Спасибо, — сказал он. Похоже, он был искренне смущён. Она слегка этому улыбнулась.

— Никаких хороших фильмов не смотрел? — спросила она.

— Тебе же ужастики нравятся, да?

— Ага.

— «Тьма». Он тебе понравится, у него хороший состав. Там про такую мафию…

В магазин вошла женщина и Илай вздрогнул, как будто его застали за чем-то неприличным.

— Можно… можно мне повесить на дверь листовку? — спросила она.

— Сначала мне нужно на неё посмотреть, — отозвался Илай. — Возможно, придётся спросить папу. Магазином владеет он, хоть я им и управляю. Когда возникают какие-то вопросы, решение принимает он. Он вернётся в понедельник.

Женщина с печальным лицом протянула ему бумагу.

Илай прочёл её.

— Я думаю, в нашем городе об этом и так все знают, миссис Хемстон.

— Могу я всё равно её повесить? Если кто-нибудь будет проезжать мимо и увидит…

Илай беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Не вижу ни одной причины, почему нет. Отец бы не отказал.

Без единого слова миссис Хемстон достала скотч и принялась приклеивать листовку на уровне глаз на внутреннюю сторону стеклянной двери.

Она взглянула на Ампутацию:

— Тебе не следует быть на улице без сопровождающих. Иди домой.

— Да, мэм, — с улыбкой ответила Ампутация.

Женщина ушла.

Ампутация открыла дверь и придержала её открытой, чтобы увидеть листовку. Надпись «Пропала без вести» и фото девочки. Она отпустила дверь, и та захлопнулась.

— Райли, я тут думал, — замялся Илай, — если ты хотела зайти посмотреть то кино…

— Нет.

— Нет? Почему?

— Ты сам знаешь, — ответила она и направилась к полкам, где нагребла разных вкусностей. Конфеты-тянучки, фруктовые зефирки, плюс немного молока.

— Я бы не стал, ты знаешь, я…

— Ты был бы джентльменом, я уверена, — сказала она. Забавно, но она и вправду была уверена. Она знала своих монстров.

Он попытался восстановить позиции:

— Ты говорила про домашнее обучение. Строгие родители?

Это было неправдоподобно. Она это знала.

— Именно, — ответила она, выкладывая покупки на прилавок. — Извини.

— Восемь девяносто пять, — вот и всё, что он сказал.

Он был уязвлён. Но он оправится. Она собрала вещи, махнула ему рукой и вышла. На улице она взглянула на женщину, которая заходила в следующий магазин.

Она отошла подальше от посторонних глаз и с помощью пульта вернулась в карманный мир.

Когда она ставила молоко в холодильник и выкладывала конфеты и зефирки на стойку, то почувствовала нарастающее беспокойство. Не беспокойство по поводу того, как вышло с Илаем. Это разрешится само собой. Когда она увидит его через два-три дня, будет неловко. Но когда она увидит его в следующий раз, всё снова будет хорошо.

Нет. Не это тяжким грузом сжимало её сердце.

Она подозвала Бласто и вошла в одну из каморок.

Мелани — так звали девчонку.

Ещё полторы недели назад она посчитала бы это разумным. Решение всех её проблем. Девчонка оказалась рядом, прямо под рукой. Выстрел в шею транквилизатором, с рассчитанной на ходу дозой, учитывающей её вес и состояние здоровья. Перекалибровка пульта телепорта посреди города с бессознательным телом на руках была чуть опаснее, но это был и вправду тихий городок.

У Ампутации оказалось так много дел, что она пока оставила её здесь, с капельницей в шее, с установленными катетером и калоприёмником. Теперь, когда появилось свободное время, она могла разобраться с проблемой Зимы.

Ей нужно было дитя войны. А это был способ создать такое дитя. Поместить в девочку воспоминания о войне из базы данных Черепушки, дать настояться и собрать урожай. Остальное можно будет подкрутить, перебалансировать, поправить.

Но вот опять это неприятное чувство.

Она не могла вспомнить лицо матери, только швы. Отца же она не могла вспомнить вообще. Его лицо было смутным образом, несколько отдельных ничем не связанных черт.

И всё же, когда она попыталась представить, как берётся за это дело, перед ней возникло лицо Илая. Разочарованное, озадаченное.

То есть теперь уже и Илая, и миссис Хемстон.

Эта девчонка была мясом. Инструментом, ресурсами, механизмом, который следовало разобрать и собрать заново. Чем угодно, но не человеком.

Но близкие люди этой девочки… о них забыть было труднее. Они были далеко, не прямо под рукой, они не могли превратиться в ресурс.

Эмоциональный фактор.

«Вот же блин», — подумала она. Она прекратила разговаривать сама с собой, потому что это вошло у неё в привычку и однажды сильно озадачило Илая.

Она решила заняться компьютером и пересекла комнату. Нужно отвлечься.

Вот только это не помогло. Она подумала о женщине в костюме и её фразе. Ширина и глубина.

Как это обычно и случалось, перед её мысленным взором возник ответ, связывающий всё воедино. Все проблемы, которые перед ней стояли, все вызовы, возня с клонами, попытки разобраться с программированием их мозгов.